По обнаженному бревну векового дуба я шла по узкому ущелью. Впереди ледяными водами белела горная река, пропасть под ней казалась бездонной драконовой пастью с острыми зубьями из скал. Дрожа от страха при взгляде на гигантский深渊，我缓缓停下脚步，抬头望向那令人窒息的景象。
— Я точно дочь своего отца и матери. Крестьянка. А вот остальные...
— Говори уже, как оно было, — Критес повеселел. — Не томи.
Я вздохнула, чувствуя себя уставшей древней старухой. Сколько же грязи за отцом осталось. Сколько подлости. Лицемерия. Лжи.
Он так гордился своей чистокровностью, а сам плодил бастардов, затаскивая в постель простых крестьянских девушек. Коверкал их жизни, жизни их детей. Разрушал семьи. Мерзавец. Что за гнилая кровь? Я испытывала лишь брезгливость.
— Талья, — негромко произнес Ивар, — молчание сейчас неуместно.
— Я помогала маме и когда родилась Алисия, и Критес, и эти две гадюки. Целитель ведь, пусть и слабый, необученный толком. Кровь остановить сил хватало и ладно, — без всякой радости возобновила рассказ Талья. — Увы, свои единственные роды лера не пережила и ее дочь... тоже. Но двумя неделями ранее на свет появились близняшки у ее молочной сестры. Кто был отцом новорожденных догадаться несложно. Лерд не пропускал мимо своей постели никого. Этих двух гадюк под покровом ночи отнесли в соседнюю деревню, в семью пастуха.
— И все же ты могла мне сказать, — я была обижена на нее.
— Сказать? А спроси у Критеса, каково ему жилось с мыслью, что он бастард. Что в любой момент это может всплыть. Ты разве не знаешь, как маги относятся к чистоте высшей крови? Жить со страхом в душе. Знать, что тебя могут отвергнуть просто за то, что твоя мать не лера. Да маг, но не чистокровный. Спроси у брата, хотел бы он никогда не узнать, кто его родил.
— Хотел, — голос Критеса звучал на удивление твердо, — очень хотел бы.
