В холодном подземелье, где воздух казался ароматом гниения, Мила и Артур переглядывались с неуместным спокойствием. Неприкрытые тела заставляли дышать тихим скрежетом, но в глубине камеры царил шёпот приговора: "Ты не работаешь в агентстве". Мила боролась с паникой, глаза её стекленели от страха, и сердце тонуло в тишине....
Она вроде бы и готовила себя к переменам, старалась мыслить только позитивно, запрещая думать о негативе. У неё всё налаживается. Пусть и не всегда получается вывести ситуацию в приятную сторону, но кто говорил, что будет всё по её? Мила старается. Чем-то жертвует, где-то прогибается.
Но скучать по Глебу…
Нет-нет.
Это опасно.
Очень.
Кто он для неё? Вернее, не так. Кто она для него? Дочь Лебедева, несостоявшаяся сноха Тойских, девчонка, что едва ли не обманом залезла к нему в постель. Мила понимала: она ему нравится.
Чувства тут совершенно неуместны. Тоска – тем более.
Мила боролась с собой, как могла. Утром неизменно чувствовала себя не отдохнувшей и немного разраженной. Правда, всё исчезало, стоило приехать в школу, куда её возил Карим. Забирал тоже он.
Глеб звонил. Каждый день вечером. Мила могла бы радоваться его звонкам, но сдержанный тон и её заставлял сдерживаться.
Сегодня не будет исключением.
Карим забрал её поздно – занятия шли во вторую смену.
- Звонил Глеб Александрович, - сообщил ей мужчина, когда они тронулись.
Мила нахмурилась.
- Да? Я не слышала звонка.
Мила сидела на заднем сиденье, но Карим настроил зеркало таким образом, чтобы она могла видеть его лицо, а он - её.
Мужчина слегка приподнял брови. Почему она расценила этот жест, как недовольство?
- Глеб Александрович звонил, - повторил Карим, делая двойной акцент.
Мила мысленно выругалась и полезла в сумочку, проверить входящие звонки.
Телефона не было.
Холодок побежал по спине.
Мила выдохнула и откинулась на спинку сиденья.
- Телефон дома. Я его забыла.
Карим снова посмотрел на неё, на этот раз промолчав.
Дорогой она разнервничалась сильнее.
Она едва дождалась, когда они приедут. Каждая задержка, будь то пробка или светофор, добавляли нервозности. Ещё Миле не хотелось разговаривать с Глебом при Кариме.
