В холодном подземелье, где воздух казался ароматом гниения, Мила и Артур переглядывались с неуместным спокойствием. Неприкрытые тела заставляли дышать тихим скрежетом, но в глубине камеры царил шёпот приговора: "Ты не работаешь в агентстве". Мила боролась с паникой, глаза её стекленели от страха, и сердце тонуло в тишине....
Мила готова была поклясться, что Артур на неё даже ни разу не посмотрел с того момента, как она вошла в комнату, но он совершено точно знал, что Мила делает. У этого мужчины глаза на спине или такой хороший слух? Можно, конечно, предположить, что он привык, когда его безоговорочно слушаются, но в этом случае возникал закономерный вопрос: почему он согласился на предложение Марка? В голове Милы возник некий диссонанс.
Господи, да какая разница…
Главное, чтобы всё прошло без пошлости и относительно безболезненно.
Мила постаралась расслабиться. Он сказал: согнуть ноги в коленах и развести…
Хорошо…
Она, затаив дыхание, выполнила его приказ, чувствуя себя ужасно порочной.
Но все её мысли улетучились из головы, когда Мила увидела приближающегося мужчину.
Он шёл, не спеша, плавно передвигаясь. Абсолютно бесшумно. Теперь она окончательно убедилась, что парень серьезно занимался спортом. Только спортсмены могут двигаться с грацией хищника. Как там говорят? Порхай, как бабочка, а жаль, как пчела? А кто это сказал? Кто… Мила лихорадочно вспоминала, абсолютно лишнюю в данной ситуации информацию.
Тусклый свет освещал лишь фигуру приближающегося молодого человека. Рельефную, крупную, сильную.
Мила одернула себя. Да почему она зациклилась на его фигуре и голосе?!
Может, потому что не имеет возможности рассмотреть лицо.
А если попросить его включить свет? Стоило подумать, и сразу же в душе родился протест.
Артур остановился у кровати, загородив и тот небольшой тусклый свет, что был. Говорить ещё что-либо он не спешил. Смотрел на неё? Мила старалась сохранить остатки спокойствия.
- Я знаю, что ты неопытна. Поэтому… не переживай так сильно. Постарайся расслабиться. Не обижу.
Его голос… Она не могла воспринимать его спокойно.
Странно.
Наверное, во всем виновата ночь, темнота и договор.
А то, что волосики на её теле поднимаются дыбом, стоит только услышать его низкий тембр, так это от волнения.
Произнесенные слова были направлены на то, чтобы она успокоилась. Получалось плохо. Видимо, где-то в прошлом, в другой жизни, она точно была кисейной барышней, которую вот так же собирались выдавать или даже выдали замуж на какого-нибудь сурового и нелюбимого помещика.
