В холодном подземелье, где воздух казался ароматом гниения, Мила и Артур переглядывались с неуместным спокойствием. Неприкрытые тела заставляли дышать тихим скрежетом, но в глубине камеры царил шёпот приговора: "Ты не работаешь в агентстве". Мила боролась с паникой, глаза её стекленели от страха, и сердце тонуло в тишине....
А вот это правильно… А вот это более чем обосновано…
Глеб обернулся и кивком головы указал на дом. Карим кивнул и направился в сторону главного хода. Марк, сжимая челюсть, двинулся следом. Парень продолжал приятно удивлять Алашеева. Ладно, с ним более плотно поговорит потом.
Сейчас же его внимание снова сосредоточилось на Миле. Она рядом, она в его объятиях, он жадно ловит любые оттенки её эмоций. И то, что она ищет в нем защиты, бьет Глеба наотмашь.
В его жизни было разное. И содержанки, и девушки, которым он помогал без отдачи.
Щемящая, ни с чем не сравнимая нежность, смешанная с дикой собственнической потребностью впечатать эту девочку в себя. Заклеймить. Запереть в комнате. Привязать к кровати. Никому не показывать.
Дикость какая-то…
И её манящие губы, которые находились в опасной близости от его. Она всё же их искусала.
- На тебя стекло не попало?
- Нет… Я…
- Испугалась. Знаю.
- Папа никогда раньше…
- Мила, - он оборвал её и более сурово добавил: - Не стоит врать и выгораживать его.
Он нашёл её холодную руку – девочка всё же замерзла! – и потянул, заставляя подняться одновременно с ним.
- Куда? – взгляд её серо-зеленых глаз заметался.
- В твою комнату. Сейчас мы поднимемся вместе, и ты соберешь все свои вещи.
***
Грохот раздался повторно, как и крики:
- Суки!!! Не подходи – убью!!!
Мила мгновенно сжалась, сделав шаг назад. И сразу почувствовала, как крепкие руки ложатся ей на талию, придерживая и, наверное, успокаивая.
Она не помнила, чтобы отец напивался столь сильно. Были дни, когда он выпивал, мог нести всякую чушь, требовал, чтобы она сидела рядом, и доказывал, что она ему обязана всем, абсолютно всем.
