В холодном подземелье, где воздух казался ароматом гниения, Мила и Артур переглядывались с неуместным спокойствием. Неприкрытые тела заставляли дышать тихим скрежетом, но в глубине камеры царил шёпот приговора: "Ты не работаешь в агентстве". Мила боролась с паникой, глаза её стекленели от страха, и сердце тонуло в тишине....
А уж если был выпивши – рвал.
Мила никогда не забудет, как он топтал портрет мамы. Она столько дней провела, втайне рисуя его и намереваясь подарить отцу на день рождения. Подарила, что называется, на свою голову. Никогда ранее она не видела его в такой неконтролируемой ярости. Мила испугалась, убежала к себе. В ту ночь она впервые задумалась, что брак у родителей был небезоблачным. И что-то между ними произошло, тогда, в прошлом, что до сих пор терзало отца в настоящем.
Больше портреты мамы она не рисовала.
Хотя именно людей ей больше всего и нравилось рисовать.
А тут… целая мастерская. Да ещё где! Наверное, это помещение предназначалось под веранду или зимний сад. Панорамные окна, раздвижные двери. Несколько горшков с растениями. И много, много холстов, при виде которых у Милы душа ушла в пятки и захотелось реветь. Слезы подобрались очень близко, пришлось отвернуться и проморгаться. Не хотелось выказывать ещё одну свою слабость.
- Спасибо.
- Напиши список, что тебе нужно.
- Я предпочла бы сама съездить.
- Без проблем."
"Глеб стоял за спиной, чем вызывал нервозность у Милы. Это как хищник, что подкрадывается сзади, тревожит, напрягает, вызывает желание тотчас сорваться с места и бежать, не оглядываясь. В какой-то момент Глеб подошёл очень близко, и Мила ощутила теплое дыхание на коже.
- Глеб, я бы хотела…
Надо пользоваться моментом. Меркантильно? Стервозно? Но кто говорил, что будет легко? Правильно, никто. Её загоняли в угол на протяжении многих лет – она больше не может жить под постоянным прессингом.
Руки мужчины опустились на её обнаженные плечи.
- Что, Принцесса? Озвучь.
- Начать учиться.
- Хм… Где?
- В художественной школе.
Сердце скатилось к низу живота. Если он сейчас ей откажет, второй раз она просить не будет. Мила даже немного расправила плечи, готовясь к ответу, с которым Алашеев по известным лишь ему причинам тянул.
Мужские губы обожгли кожу, вызывая внутреннюю дрожь и тягучую слабость в ногах.
- Ты выбрала определенную?
Дрожь усилилась.
- Да. Мне очень нравится одна. Там учителя хорошие и…
Мила даже подалась назад, глотая окончание предложения и невольно вручая себя в руки Глеба, что сжали плечи чуть сильнее.
- Когда начало учебного года?
- То есть? Ты согласен? Ты не будешь возражать?
Она вывернулась из его рук и повернулась к Глебу лицом.
