В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Я представлял себе, как еду в эту поганую Москву, забравшую у меня самое дорогое, что было в жизни, как врываюсь в этот павильон, по пути от души вламливая всем, кто остановить подумает. Как нахожу Татку, и рядом этого татуированного ублюдка, это непременно. Смачно отовариваю по носу, так, чтоб не ходил потом таким красавчиком, а потом взваливаю свою собственность на плечо, как средневековый варвар, и утаскиваю ее прочь. Наплевав на визги. Привожу домой… И да. Наказываю.
По разным сценариям. Разнообразным. Но все двадцать один плюс.
"Потом я обычно вспоминал ее глаза чистые, как она на кухне тогда на меня смотрела. И бекон жарила.
И я, полностью готовый в тот момент поступить так, как мне хотелось, остановился. И словно волна горячая ударила по сердцу.
Сучка мелкая, когда она успела туда пробраться? Так пробраться?
Я же не могу смотреть на нее!
А она — не понимает!
Не понимает, что творит со мной!
Потому что она — маленькая. Такая чистая, такая…
Какого хера я рядом? Какого хера мешаюсь?
Я, мне кажется, уже тогда отпустил ее.
До последнего думал.
А потом на вокзал ехал, в последний момент сорвавшись. И, как в плохом кино, вслед поезду уходящему смотрел.
Не плакал, конечно, нет.
Но, сука, сердца не чувствовал. Опять.
— Нахрена вообще отпустил ее, если все так? — неожиданно спросил тогда, во время пьянки, Даня, прервав рассказ о науке смены памперсов у полумесячного младенца.
— Потому что она хотела.
— Ну… Был же какой-то другой вариант? Можно же было не рвать все вот так?
— Не было.
На это Дане ответить было нечего, потому что сам в свое время с Ленкой столько времени растанцовывался, что вся байкерская тусня ржала.
— Ну теперь езжай, забирай ее.
— Ей там хорошо. Она — на своем месте.
— И че? Будешь ждать, когда она с этим утырком потрахается? А то, может, уже трахается?
После этого Дане пришлось резко вскочить и отпрыгнуть в угол комнаты, потому что я рванул неожиданно.
Даня постоял надо мной, задумчиво разглядывающим потолок кабинета, покачал головой.
— Давай, Серый, приходи в себя. А то так все проебешь. И бизнес, и друзей.
И ушел.
Потом мы, естественно, поговорили, и я попросил прощения. Но саму ситуацию это не изменило.
Ее ничего не могло изменить.
Я ставлю на повтор видео с лижущим шею сестренки утырком, сжимаю и разжимаю кулаки.
