В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Потому что прекрасно знаю эту заразу — стоит что-то приказать, обязательно поперек сделает.
И вот теперь она отводит взгляд (наконец-то, бл*!), злобно сжимает губки, а потом …
А потом хмыкает, становится ровнее и демонстративно складывает руки на груди. При этом немного оступается и чуть ли не растягивается прямо на пороге, но ничего. Опору быстро находит.
— Не пойду! Поговорим сначала!
Смотрю на нее. Наверно, тяжело, потому что она только подбородок выше вскидывает. Коза длинноногая.
Прислонилась к двери, шорты эти ее, одно название.
— Ну хорошо. Поговорим. Прямо здесь?
Она медлит, чуть-чуть. Правильно, у двери — то лучше. В случае чего, свалить можно будет быстро.
— Здесь!
Тогда я делаю шаг вперед.
Она явно хочет вжаться в дверное полотно, но сдерживается. Смелая глупая коза.
Ее надо просто напугать, чтоб свалила. Потому что выволакивать ее силой из квартиры, когда сам в одном полотенце… Ну, это так себе идея.
Но сначала разговор, да?
— Говори.
— Почему ты не даешь мне нормально встречаться с парнями?
— Маленькая еще.
— Мне девятнадцать! Парочка моих одноклассниц уже детей родили!
— Мне плевать. Ты — не они. Сначала институт. Ты и так год прогуляла.
— Ты говоришь, как отец! Но ты не отец. Не смей решать, что мне надо!
— Я — твой брат и опекун.
— Не родной брат! И уже не опекун! Прекрати смотреть на меня, как на ребенка!
— Да ты и есть ребенок.
— Нет! Нет!"
"Татка не выдерживает моего спокойного наставительного тона, которым я давлю ее, и кричит, сжав кулаки, еле сдерживая слезы.
Неправильно, Серый, неправильные мысли.
Надо прогнать.
Надо напугать.
Показать, что старший брат-мудак может быть еще большим мудаком. Чтоб просто слушалась.
Беспрекословно.
— Я — не ребенок. Ты — не мой брат! — Татка неожиданно дергается ко мне и бьет маленьким кулачком по груди.
И вот в тот же момент я перехватываю этот кулачок, резко разворачиваю к себе спиной с твердым намерением дотолкать сестру так до ее квартиры. И плевать, что раздетый. Похер!
Она — такой силы раздражитель, что про все на свете забывается!
Но Татка неожиданно тихо стонет и прижимается ко мне спиной. Голая кожа ее плеч касается моей груди.
И я замираю. Несмотря на то, что это — ожог.
