В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Телефон я забыл в кабинете в клубе, потому надо возвращаться назад, включать следилку.
А потом мне звонят из караоке. Наши звезды там. И, похоже, зажигают.
Едем туда, на входе разделяемся.
Зверята не маленькие, свою зазнобу сами отроют.
А я свою уже нашел.
Я смотрю на Татку, нереально красивую, просто невозможную. Она стоит на сцене. Поет. И голос ее…
Бл***… Я не слышал, чтоб так пели. Я вообще не слышал, как она поет.
Она закрыла глаза. Не здесь сейчас. Не с нами. Ангел. Просто ангел."
"Я с места двинуться не могу.
А потом она открывает глаза.
И безошибочно находит меня.
И это — как удар кулака. Пропущенный боковой по почкам. Резко становится больно. Дыхания нет. В глазах темные круги.
Она стоит. Поет. И я вижу слезы на ее щеках.
И именно это заставляет меня дышать.
И идти.
К ней.
Первый раз
Я не знаю, что нужно сейчас сказать.
Просто слов нет никаких.
Толпы нет.
Музыки нет.
Ничего нет.
Кроме нее.
Татка не отрывает от меня взгляда, не обращая внимания на аплодисменты, свист, подбадривания и просьбы спеть что-нибудь еще.
Я иду и думаю только о том, что, если она сейчас придет в себя от своего транса и попытается свалить…
Что я сделаю?
Точно что-нибудь сделаю.
Потому что необходимость оказаться рядом перевешивает сейчас все. И умные мысли, и сомнения, и ее гипотетическое нежелание меня и нас в целом.
Так что… Беги, сестренка. Беги. Все равно не убежишь.
Я подхожу к сцене, молча протягиваю руку.
И она доверчиво вкладывает свою ладошку в мою лапу. Это ощущается так, словно котенок к ладони прижимается. Мягко, уютно. Правильно.
Я тяну ее на себя, и Татка так же доверчиво прыгает в мои объятия. Какая-то часть мозга, еще не утратившая способности функционировать, вопит, что малышку надо отпустить. Что тут много народу.
И по-любому кто-то знает, кто я. И кто она. И это наше романтическое стояние выглядит не по-родственному.
Но почему мне на это насрать?
Я аккуратно ставлю ее на ноги и, не убирая руки, веду прочь.
В то же мгновение по ушам бьет танцевальный бит, и толпа про нас забывает. И это хорошо. Потому что рука моя на ее талии лежит совсем не по-братски.
И сжимаю я ее далеко не как брат.
Татка тяжело и взволнованно дышит, но не вырывается. Послушно идет прочь.
Улица, два вдоха осеннего пряного воздуха, такси. Мы на заднем сиденье. Я не убираю руки от нее. Не напираю. Просто держу. И смотрю. Не могу наглядеться.
