В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
И никуда больше не отпущу.
Вот, как хочешь, говори, что хочешь, делай.
Я за эти несколько часов пережил такое, что, если б инфаркт заработал, не удивился бы. Тем более, что, как говорят, инфаркты сейчас ранние, а у меня сплошные нервы последнее время.
Не добавляй мне, малыш, ладно?
Время для нас двоих.
Если у женщины болит губа, то это не повод ее не целовать.
К тому же есть такие приятные места, в которые поцелуешь — и по телу приятная дрожь.
И у нее и у тебя.
Нежная кожа чуть ниже ушка, шея, ниже, туда, где начинается плечико, затылок, там можно прикусить.
А если у тебя есть еще такой девайс, как борода, то ощущения становятся острее. Это и щекотно и возбуждающе.
Я говорил, что мое самое любимое время дня — это, когда я смотрю на сонную Татку?
Так вот, еще более любимое, это когда есть возможность не только смотреть, но и трогать, целовать, дразнить.
Вчера мы вырубились на диване.
Не дошли до комнаты.
Татка была все еще не в себе после произошедшего, я, честно говоря, тоже, потому мы заказали еды и сели смотреть «Теорию большого взрыва».
Да, в пять утра.
Да, у меня вот-вот должен был начаться новый, мать его, рабочий день.
Да, надо было выяснить еще кучу моментов, например, как отдохнули дядьки в моем спортклубе, как себя чувствует бедовая Элька и смелый, хоть и хлипкий Юрик.
Но в тот момент мне не хотелось никуда двигаться, ничего выяснять. Хотелось быть рядом с Таткой.
И потому я на заказал пиццу, сгреб сестренку под бок и положил на весь окружающий мир болт."
"Мы ели жирные «Четыре сыра», смеялись над Шелдоном, обнимались и ни о чем не говорили. Я не спрашивал, какого хера она делала на гонке с непонятным Юриком, и что вообще значат ее сообщения Эльке. Она не огрызалась и не отстаивала свою, совершенно неприемлемую для меня, точку зрения.
Мы уснули в обнимку на широком диване, и последнее, на что у меня хватило сил, это накинуть на нас плед.
И теперь я смотрю на спящее чудо в моих руках и ловлю себя на том, что хочется остановить мгновение.
Вот это вот незамутненное, искреннее счастье. Одномоментное. Сиюсекундное.
И в то же время невозможно смотреть на нее и не трогать, не целовать.
