Как кот, стащивший с хозяйского стола самую жирную сосиску! Еле на ногах стоит, переложив весь вес своего тела на мои плечи и лыбится. Зараза! Я думала, что его тут убивают, а он? Налакался до поросячьего визга! Вот же ж!
— Юлька? — чуть трезвее звучит голос папы. — О-о, и сообщница тут! Вероника, вечер добрый. Милости просим в переговорную.
— Здрасте, дядь Степа. Вы, я смотрю, сегодня напереговаривались уже так, что язык заплетается, — хохочет Ника.
Хозяин кабинета встает из-за стола, неловко взмахнув рукой. Стопка папок с глухим стуком валится на пол. Папа беспечным пьяным взглядом провожает документы и неуверенным движением ерошит светлую шевелюру.
— Че-е-ерт. Юль, я, кажется, напился…
Папа прячет руки в карманы брюк и смотрит на нас с Титовым, стоящих бок о бок. Нет, беру свои слова обратно. Он не трезвее Богдана. «Хорошенький» настолько, что едва держится на ногах. Хотя, отойди я от Титова, не уверена, что тот не клюнет носом в пол.
— Вы почему не берете трубки? — спрашиваю я, гуляя взглядом с одного «экземпляра» на второй. — Я уже с сотню раз звонила каждому из вас! До смерти перепугалась!
— Какие трубки? — морщится папа, поглядывая на Титова. — Ты понимаешь, о каких она… трубках?
Дан шарит рукой по карманам:
— Трубки нет, — выдает ни капли не смутившись.
Я глухо рычу, стиснув зубы:
— Телефоны ваши где?!
Выдают мужчины синхронно.
— Ясно. Понятно, — закатываю я глаза, крепче перехватывая сто килограмм Титова за талию.
— Дело труба, — ржет во весь голос Вероника. — Юля, их надо укладывать спать. Срочно! Они еле «тикают».
— Мы сами! — протестует папа, огибая стол, повалив следом за документами ноутбук и пустые бокалы. — Блть! Какой узкий кабинет. Юля. Ремонт. Делать будем.
— Стены расширять? — откровенно угорает Вероника.
— Сносить! — решительно машет рукой па. Уже и я тихонько посмеиваюсь. За все свои двадцать лет первый раз я вижу отца в подобном состоянии. Образец самоконтроля, Степан Данилов никогда не позволял себе напиваться до такой степени. Это ж какая «душевная» у них сегодня вышла с Даном беседа.
— Снесем, папуль. Сейчас проспитесь и снесем. И стены, и окна. Все снесем.
— Зачем все? Все не надо. Все будете вон, — кивок, — в Германии сносить.
— Давайте, дядь Степ, — подскакивает Ника, подхватывая отца под руку, — позвольте, я вам помогу. Плюсик себе в карму заработаю.
Папа бурчит недовольно. Но подруга непрошибаема. Ее не переспорить, проще сдаться. Ника командует, требуя показать дорогу до спальни.