С "крышей" у хозяина, также было полное взаимопонимание, причем уже давно, и, в сущности, работа Олега Добровольского была сродни той, которую выполняют манекены в магазинах готовой одежды: стой себе столбом да глазей по сторонам – вот и вся работа. Магазин фирменной спортивной обуви – не ювелирная лавка и не обменный пункт. Покупателей здесь немного, и люди они в основном вполне приличные, а зевак и того меньше: чего смотреть-то, кроссовки – они и есть кроссовки, хоть наизнанку их выверни. Ну, а если через стекло на крылечке начинала маячить какая-нибудь подозрительная рожа, Олег останавливал ее владельца прямо на пороге и эдак вежливенько интересовался: "Извините, вы за покупкой?" Некоторые сразу после этого вопроса молчком поворачивались и уходили, другие начинали качать права: мол, а что, непохоже? Но даже те, кому после такой беседы удавалось войти в магазин, вели себя там пристойно – походят-походят, поглазеют на ярлыки с ценами, побормочут себе под нос и тихонечко свалят восвояси. Потому что знали, что охрана не дремлет, следит за каждым их движением, мысли читает прямо по затылку...
До конца обеденного перерыва оставалось еще минут десять, и Добровольский недолго ломал голову, придумывая, как убить это время. За кассой сегодня стояла Лизка – симпатичная девчонка со смазливой мордашкой и неплохой фигурой. Всем была хороша девка, вот только строила из себя какую-то принцессу, будто и впрямь надеялась дождаться рыцаря на белом мерине, как есть, с головы до ног, в блестящей консервной жести. На заигрывания Олега она не отвечала, а если и отвечала, то в том смысле, что лучше бы ему, Олегу, отправиться в зоопарк и там, в зоопарке, обратиться со своими заманчивыми предложениями к самке шимпанзе или, скажем, к ослице – может, одна из них клюнет и подарит ему свою горячую любовь.
Смутить Олега Добровольского во все времена было делом немыслимым. К женщинам он относился как к домашним зверушкам, которых надо приручать лаской, а после держать в строгости. Поскольку Лизка Митрофанова была им еще не приручена, обращался он с ней соответственно – ласково и снисходительно, пропуская ее язвительные замечания мимо ушей и суля, как водится, золотые горы.
Лизка, между прочим, была дура, потому что не понимала одной простой вещи: хоть и не гора, но небольшой золотой пригорочек у Олега имелся, и ей, если была бы посговорчивее, от этого пригорочка вполне мог обломиться кусочек-другой.
