Когда она умолкала, губы у нее продолжали беззвучно шевелиться, ведя счет деньгам. Лизка была опытной кассиршей и умела делать несколько дел сразу – например, считать деньги и отражать атаки Добровольского, не сбиваясь при этом со счета. Какое из этих двух занятий было для нее главным, а какое второстепенным, выполняемым механически, на автопилоте, Олег не знал. Скорее всего и то и другое Лизка делала автоматически, как и вообще все на свете, – мозгов у нее, по глубокому убеждению Олега, не было вовсе.
– А ты попробуй, – вкрадчиво предложил он. – Вдруг понравится?
– Бр-р-р, – продолжая считать свои чертовы деньги, передернула плечами Лизка. – Себя пощупай, если руки чешутся! Тебе, поди, не привыкать.
Напарник Добровольского Серега Дрынов, которого с самого детского садика никто не называл иначе как Дрыном, громко фыркнул, не отрываясь от внимательного изучения глянцевых картинок в каком-то женском журнале.
– А ты, Дрын, не фыркай, соплю потеряешь, – сказал ему уязвленный обидным Лизкиным намеком Добровольский.
Дрын отложил в сторонку журнал и с хрустом потянулся всем телом, откинувшись на мягкую спинку кушетки для посетителей. На ногах у него под форменными брюками виднелись дорогущие фирменные кроссовки фирмы "Рибок", точь-в-точь такие же, как те, в которых щеголял Добровольский. Это была причуда хозяина – заставить весь персонал магазина, включая охранников, рекламировать свой товар. Дескать, полюбуйтесь, уважаемые покупатели: наша обувь хороша не только для спорта или там прогулок, но и для всего на свете – например, за кассой сидеть или торчать столбом у входа в магазин... Как будто здешние покупатели знают, что это такое – день-деньской выбивать чеки или выкидывать за дверь пьянчугу, перепутавшего обувной бутик с очередной тошниловкой, где подают прокисшее пиво! Как будто у Олега Добровольского или вот Сереги Дрынова есть лишние бабки, чтобы оплачивать из собственного кармана хозяйские капризы!
Но во всем остальном, не считая неизбежных в любом деле мелких трений, хозяин им с Дрыном попался нормальный – попусту не придирался, не жадничал особенно, а по большим праздникам, улизнув от жены, даже позволял себе дернуть с персоналом по сто пятьдесят и на закуску пощупать кого-нибудь из продавщиц, кто помоложе да помягче. Своя-то, законная, у него была вылитая стиральная доска – с какого конца ее ни схвати, кругом одни сплошные ребра, так что понять его можно. Да и вообще, мужское дело известное, кто этого не понимает, тот и не мужик вовсе...
