Словом, нормальное было место, и работа нормальная. Спасибо Игорьку, который выручил их с Дрыном, помог устроиться сюда после того, как им пришлось по-тихому свалить из Третьяковки. Никто их оттуда, понятное дело, не гнал, но Игорек посоветовал: валите, пацаны, от греха подальше, к деньгам поближе. Вот они и свалили, и ни разу, между прочим, не пожалели. Нет, правильный мужик Игорек, хоть и из этих, волосатых...
Правда, Дрын все время ныл, что нехорошо это – после такого дела, какое они с Игорьком провернули, в Москве оставаться, да еще и торчать вдвоем в одном и том же магазине. Он, Дрын, считал, что надо распихать бабки по карманам и рвать когти в разные стороны, хоть Игорек, а с ним и Олег твердили ему, что дело верное и ничем ему, Дрыну, не грозит. Если кого и заметут, так это реставраторов; реставраторы, вполне возможно, укажут на Игорька, а Игорек, конечно, может слить Олега с Дрыном... теоретически. На практике же, говорил Игорек (и Добровольский с ним соглашался), про это дело ни одна собака не догадается еще лет сто. Ну, сто не сто, а до следующей реставрации – верняк. А если что... Ну, сдадут, предположим, реставраторы Игорька. Так ведь его еще поймать надо! А покуда его станут ловить, у Олега с Дрыном хватит времени, чтобы пешком в Америку уйти.
Да и зачем куда-то бежать? Побежал – значит, виноват, а им с Дрыном бежать незачем. Вина их недоказуема (так Игорек говорит, а он в этих вопросах разбирается не хуже любого адвоката), так что и дергаться ни к чему. Это Дрыну все чего-то неймется – то ли совесть его мучает, то ли штаны от страха замочил...
Лизка кончила считать выручку, с лязгом задвинула ящик кассы, вынула откуда-то зеркальце и губную помаду и принялась подрисовывать свой пухлый, в высшей степени соблазнительный свисток. В ушах у нее поблескивали дешевенькие сережки, длинные ногти сверкали темным лаком, под тонкой тканью блузки заманчиво круглилась грудь, и, если хорошенько приглядеться, можно было заметить крошечные бугорки сосков. Как обычно, представив, каковы эти бугорки на ощупь, Добровольский испытал прилив возбуждения, и чем дольше он разглядывал Лизку, тем сильнее возбуждался. В голове начали роиться всякие интересные картинки; воплотить эти фантазии в реальность казалось проще простого, нужно было только хорошенько напоить Лизку и остаться с ней наедине, а вот на это она, стерва, ни в какую не соглашалась.
