И не рисковала бы мною после того, как я чуть не сдохла при первой беременности.
Закрываю рот, до скрипа стиснув зубы. Лихорадочно пытаюсь погасить лаву внутри себя, но потухший за годы вулкан грозится рвануть в ближайшие секунды. Если Туманов и дальше будет покушаться на моих детей.
- Что с тобой произошло? – тон Адама смягчается, становится взволнованным. От раздражения не остается ни следа. - Когда?
- Восемь лет назад. Внематочная беременность. Разрыв трубы, экстренная операция, полное удаление одной, воспаление второй с последующей непроходимостью. Невозможность зачатия естественным путем. Все, - чеканю отрывисто. Коротко. Рвано. Чтобы не разрыдаться. Только не при нем и не сейчас.
- Восемь… - подсчитывает в уме. – Это тебе было… лет восемнадцать. Так рано, - сводит брови. – И от кого забеременела? От того докторишки? Он виноват?
- Это абсолютно неважно, - взмахиваю хвостом, и кончики прядей бьют по щекам. Отгоняю непрошенные слезы. - Никто не виноват. Итог такой, как есть. Я бесплодна. ЭКО было моим единственным шансом забеременеть. И мама от меня ни на шаг не отходила, все контролировала, - собрав последние остатки сил, упрямо смотрю в глаза Туманову. - Забудь, Адам, тройняшки не твои.
- Они похожи на меня, и… Я сдал тест ДНК, жду результаты, - совершает контрольный выстрел. Уничтожает меня жестокой правдой.
Чем я лучше Лоры? Меня так же использовали, чтобы подобраться к детям и взять материал. А я и рада отдаться, поверив во вспыхнувшую страсть.
- Что же, ожидаемо, - сипло проговариваю, сокрушенно глотая ком обиды. Но он в горле застревает, царапает, душит. – Вместе с Алешкой? Сыном Лоры? – догадываюсь мгновенно.
В гостях у Ларисы не растерялся – у всех троих образцы взял. Пока меня рядом не было, чтобы не помешала.
- Кого? – медлит Адам. Вспоминает лихорадочно. Запутался в именах женщин. – А, лаборантки той? – закатывает глаза. – Да, его тоже проверил. Но не думаю, что он мой…
- Тройняшки тоже не твои, - повторяю, словно мантру.
- А если мои? – наступает, заставляя меня попятиться к двери. – Через суд запретишь мне приближаться к ним? – загоняет меня в ловушку, как хищник жертву. Будто я что-то ценное у него отобрать планирую. Хотя это моя семья в опасности!
- Нет. Я бы позволила вам видеться и общаться. Беспрепятственно. Дети имеют право знать родного отца, - обезоружив его таким неожиданным, но справедливым решением, я продолжаю: - Но если они не твои, что наиболее вероятно, тогда ты… Ты ведь сам мгновенно остынешь и откажешься от них, - ухмыляюсь горько.
- Ты плохо меня знаешь, чертовка, - рычит, разгоняя ярость в себе. – Я не зря переписал клинику на тебя, - ставит в упрек то, что мне не нужно было.
- Отзови бумаги. Я подпишу отказ, - строго произношу. – Теперь я понимаю, зачем ты это сделал.