Автор
В ушах Летисии Веласкес слово "Форталеза" звучало как переливы морского дна. Этот город не просто оазис для отца Гаспара, но место, где она росла и впитывала его уникальную ману. Здесь запечатлены ее детство и юность, а Форталеза - это не только столица Рио-де-Жанейро, но и сердце Летисии....
— Ты хочешь, чтобы я ушла?
— Хочу! — с облегчением воскликнул Франсуа. Но Аманда не собиралась сдаваться так легко,
Витор же сказал: берись покруче.
— Не успела я прийти, как ты выкидываешь меня на улицу, будто собачонку! Мне кажется это неприличным!
Аманда подошла к Франсуа близко-близко и заглянула в глаза, пытаясь вызвать сочувствие.
— Хватит, Аманда! — с тяжким вздохом сказал Франсуа. — Не надо меня соблазнять! Ни тебе, ни мне это не нужно! Ты же взрослая, должна наконец понять!
В голосе Франсуа было столько неподдельной усталости, что Аманда впервые ему посочувствовала.
— Знаешь, я пришла, чтобы с тобой помириться. Сказать, что не буду больше к тебе приставать. Я вела себя страшно глупо и поняла это. Я знаю, тебе нравится моя мать…
— С чего это ты взяла? — Франсуа вовсе не собирался откровенничать с Амандой, он терпеть не мог вторжения в свою личную жизнь.
— Да успокойся, Франсуа! Я все знаю и поняла, что если все у вас пойдет на лад, то ты станешь моим отчимом.
На этот раз слова и поведение Аманды были вполне разумны, и Франсуа охотно согласился с ней. Другое дело, что он уже сильно сомневался, получится ли у них что-то с Летисией, и дело было не в каких-то внешних неурядицах. Дело было в притяжении. Если есть притяжение, то неурядицы преодолеваются, если его нет, каждая вырастает размером в гору.
"— Конечно, права! Мы с тобой друзья, и в знак нашей дружбы я попрошу тебя об одном одолжении.
— Для тебя — все что угодно! — пылко ответила Аманда.
— Мне нужно побыть одному, сосредоточиться. Не обижайся, пожалуйста, но живопись требует уединения и концентрации.
— Ухожу! Считай, что меня уже нет! Аманда кивнула и направилась к калитке, а
Франсуа к себе в мастерскую.
Несмотря на утреннее вторжение, которое все таки кончилось его победой, ему прекрасно работалось. И он писал, писал с жадностью сочными, густыми мазками. Писал почти до полудня, до тех пор, пока не почувствовал, что сейчас умрет от голода. Франсуа спустился вниз и отправился на кухню поискать чего-нибудь съестного.
