Они быстро скрываются за вершинами низкого леса. За ними беспорядочной стаей взлетают кукши.
Разгоряченный Загря рвется вперед. Ошейник до хрипоты сжимает ему горло. Ноги гнутся от натуги, впиваясь когтями в податливую почву. Я не могу сдержать кобеля, бегу за ним.
Чаща редеет. Появляются широкие просветы. Еще сотня метров- и мы выбегаем на поляну, замкнутую со всех сторон невысоким стлаником.
Все, что тут росло: мелкий кустарник, голубика, густо-зеленый мох, ерник — все сломано, вырвано с корнями или затоптано. На разбросанных камнях красные, как кровь, пятна раздавленной брусники. Всюду на взбитой земле следы лис, колонков, медведей и помет осторожных беркутов.
На поляне пировали хищники, и, кажется, долго…"
"Не может быть! Под ногами черный ватный лоскут от телогрейки, остаток рукава рубашки, медная буссоль — спутник геодезистов.
Достаточно беглого взгляда, чтобы представить весь ужас разыгравшейся на поляне трагедии. Ее следы всюду. Вот металлическая пряжка от пояса с огрызком ремня, клочок светлых волос, вдавленный чьей-то тяжелой лапой в ягель, куски разорванных штанов, патроны от дробового ружья. И всюду кости…
— Кого же растерзали? — почему-то шепотом, едва не плача, говорит Павел.
— Только не Петрика, у него были рыжие волосы. Это Евтушенко.
Мы стоим подавленные. Не могу понять, что привело Евтушенко на эту поляну, так далеко от вершины гольца и от стоянки, в стороне от тропы, ведущей к ручью?
Дня остается совсем мало. Уже с глубоких ложбин Ямбуя веет прохладой, и с болот доносится грустная перекличка утиных стай, готовящихся в ночь покинуть родные места.
Отходим от поляны метров на двадцать; надо найти входной след Евтушенко. Я иду по кустарнику вправо, Павел- влево. Ниже мне попадаются остатки сапога — обгрызенная резиновая подошва с задником и каблуком. Измеряю длину- двадцать девять сантиметров, как и тот след, который я заметил на тропе. Значит, там проходил Евтушенко.
Тропка, по которой мы спустились с гольца, ведет к ключу. Очевидно, Евтушенко спускался за водою и должен был вернуться на голец. Что же привело его на поляну?
Нигде на ягеле не вижу следа сапог- тут Евтушенко не проходил. Не злой же дух Харги сюда его принес! И вдруг замечаю волок — кого-то тащили по земле к поляне. Мох на ней сдернут, валежник разворочен, стланик примят в одном направлении.
Идем вместе с Павлом по волоку. Попались внушительные следы медведя на мягкой почве. Судя по отпечатку лап, зверь шел с поляны как бы против волока, и поэтому мы не придали им значения.
— Шапка! — кричит Павел, показывая рукой вперед.
Она лежит под колодой, зацепившись за сук.
— Да, это шапка Евтушенко. Сам он ее шил из черного каракуля, на кожаной подкладке.
Дальше мы находим ружье с перерванным ремнем, лосевую рукавицу.