Когда я слышу фразу "Кабы я была царицей", думаю о мрачных тенях дворца и необъятной любви к власти. Это не просто сказка, это приключенческий роман о триумфе обычной девушки-попаданке среди столь высоких рангов. С каждым новым откровением об эпохе, я таял в предвкушении дальнейших приключений и интриг.
И потому-то здесь, на юге, старая крепостническая модель оказалась эффективней, чем в северных губерниях. Имение, в котором мужики и бабы сеют-жнут пшеницу, сажают-убирают свеклу, приносит доход. К этому привыкли помещики, привыкли и мужики. На оброк не отпустишь — поле останется необработанным.
Уже скоро в этих губерниях, недавно бывших фронтиром, а ставших мирными, произойдет демографический взрыв, так что жители будут переселяться целыми селами, сначала в Причерноморье, потом в Южную Сибирь, на Дальний Восток. Пока же существует определенный баланс между работниками и землей для обработки.
Конечно же, я старалась хозяйствовать разумно и справедливо. Так, чтобы главной проблемой — о ней отписывали управители — были не побеги крепостных, а, наоборот, попытки мужиков из соседних имений обосноваться у меня. Потому что обращаются без дури, на барской работе кормят, а за переработку платят.
Все равно, принудиловка есть принудиловка. Я делала все, чтобы обличительные мемы «здесь барство хищное насильственной лозой» не относилось к моему хозяйствованию. Ввела мораторий на телесные наказания, точнее, заменила заключением с принудительными работами.
Между прочим, если мужикам эта мера не нравилась — «велите посечь, барыня, только под замок не сажайте», — то бабы ее оценили. И благодарили меня при каждом визите:
— Скажите Федотке-аспиду, что будет и дальше дурить — вы его опять на неделю запрете. Там-то он у вас сыт, в тепле, зато никакого кабака.
Увы, когда в поместье пятьсот душ, всех случаев не предусмотришь.
— Маменька, — предложила Лизонька, когда мы подъезжали к Константиновке, одному из самых крупных владений на границе Харьковской губернии, — давай гадать, что там такое стряслось, отчего тебе в Питер еще не отписали.
Мы пустились предполагать: какой-нибудь мужик, не удержанный от пьянства, вообразил себя мессией или, напротив, сатаной и обещает чудеса. Волк-оборотень таскает овец, любые запоры и капканы бессильны, а как однажды задели его вилами, так на другой день кузнец захромал. Попова дочка сбежала с проезжим гусаром, а поп уже отписал в благочиние, что дщерь барских книг начиталась, где сказано: любовь превыше послушания.
Мы посмеивались, воображали разную небывальщину, хоть что-то подобное случалось не раз. Надеялись такой вот простенькой магией творческого пессимизма избавиться от проблемы.
Не вышло.
С первого взгляда на управителя я поняла, что десерт будет несладким.
