— Какое бы снаряжение им не дали, использовать его они не успеют.
— Правильно, — кивнул Борис. — Внезапность — наше главное оружие. — Помолчал. — Передай всем: атака через две минуты.
Сила крови — сила войны. Амулет Крови — венец силы. Драконьи Иглы ковались для войны. И как же трудно остановить армию, ведомую истинным кардиналом Луминар.
Северные и южные ворота ангара Борис снес одновременно. Волей воина, силой Амулета, жаром повинующейся ему крови. Проломил железную преграду, открывая масанам путь. Ворвался внутрь. На мгновение вспыхнул бешеным восторгом, предчувствием удачного боя, на мгновение решил, что уже победил.
И тут в лицо нападавшим ударили пулеметы.
Мигель ошибался, давая Луминарам меньше двух секунд, чтобы добраться до бункера. Оторопевшим, не ожидавшим увидеть в ангаре бронированное чудовище, масанам потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. И все это время их безжалостно поливал свинцовый поток. Трое убитых, пятеро, семеро… крупнокалиберные пули вдребезги разносили головы. Луминары дрогнули, подались назад, укрыться за стенами, перевести дух. И не веди их Борис, штурм бы захлебнулся.
Вой… нет — рев… нет — рык! Дикий, невозможный звук, достойный разъяренного льва. И белый огонь Драконьей Иглы вонзился в приземистый бункер. И застонала броня, сминаясь под чудовищным напором истинного кардинала. И опомнившиеся Луминары бросились вперед.
— Еще один удар бункер не выдержит!
Хосе тряс брата, еще не понимая, что бесполезно. Мигель оказался прямо на пути белого потока Иглы, его пулемет исчез, растаял, броня в месте удара не просто смялась — разорвалась, и Малкавиан хлебнул огня.
— Борис готовит удар! — крикнул Треми. — Инга, Борис готовит удар!
Все понимали, что защитники искореженного бункера не переживут еще одного выпада истинного кардинала. Им не устоять.
Рыжая колдунья торопливо читала заклинания, активизируя размещенные вокруг ангара спящие артефакты.
Ловушка захлопнулась.
Артем встал на четвереньки, тряхнул головой, пытаясь избавиться от гула, вытрясти проклятый шум… И не сразу понял, что шум не внутри — снаружи. Что это он сам орет от боли в обожженных руках. От боли, которую не смогло сожрать даже «кольцо безразличия». Кисти — сплошная рана.
Еще один Малкавиан, стоявший слева от Мигеля, разделил судьбу вожака. Остальные четверо отошли подальше от пролома.
— Внешние пулеметы, — прорычал Кортес.
