В окрестностях Будапешта в 1945 году командир роты Кириллу Кондрашину должен сохранить картины в замке. Необъяснимые силы, заключенные в предметах, требуют внимания и могут нарушить равновесие. Напряжение вокруг этих ценностей порождает тайну о неведомых силах.
– А вы откуда, если не секрет? – спросил я, твердо решив кое о чем с ним поговорить, но не заходить в лоб.
– Да какой там секрет, – сказал старшина. – В район вызывали, у меня второй день телефон подключен. Формы пока не дождался, а вот регалия вдруг нашла…
И легонечко выпятил грудь с той самой скромной горделивостью, что была мне давно и прекрасно знакома и встречала в душе лишь понимание. Только сейчас я обратил внимание, что на груди у него красуется медаль «Партизану Отечественной войны», причем первой степени. За войну так привыкаешь к наградам на груди окружающих, что особо за них взглядом и не зацепляешься.
– Поздравляю, товарищ старшина, – сказал я искренне.
Уж я‑то его понимал. Первая награда – это… Не знаю, с чем и сравнить, как объяснить. Особые ощущения. Непередаваемые. Кто не испытывал, в полной мере не поймет.
– Спасибо на добром слове, – сказал он. – Так вот, неожиданно совсем. Кто бы о наградах думал, когда партизанили, кто б вообще думал, что будет такая медаль… Как вам у нас живется-можется?
– Как на курорте, – сказал я совершенно искренне. И решил, что пора и в лобовую. – Тишина, как будто никакой войны, между нами говоря, кой-чего испить можно, порыбачил даже вот… И девушки у вас красивые. А что вы скажете, товарищ старшина, про Алесю-хуторянку? Уж такая она у вас знаменитость, что даже речку в ее честь Алесиной называют, своими ушами слышал…
Он ответил не сразу, и в глазах вновь промелькнула та самая милицейская цепкость:
– От оно как… Познакомились уже? В деревне или на речке?
– Собственно говоря, и не знакомились еще, – сказал я. – Просто-напросто видел на реке. Я рыбачил, а она купалась. «В деревне», вы сказали? Она что же, и в деревне бывает?
Он снова промедлил, но в конце концов ответил:
– Не то что бывает, а случается, по неделям у бабки Лявонихи живет. Не то чтобы родная бабка, однако ж дальняя родня.
– Батька у нее, я слышал, суровый? Как же дозволяет?
– Попробуй не дозволь ей… Девушка нешуточного норова (и снова этот цепкий, пытливый взгляд). Товарищ старший лейтенант, а ничего будет, если мы поговорим без званий и службы? Как два мужика просто?
– Ничего, – сказал я. – Вообще, какая служба, если мы с вами по разным ведомствам и вы мне ни с какого боку не подчинены?
– Да не сказал бы, – честно ответил я. – Просто… Очень уж красивая. Хотел побольше разузнать, так как-то, по мужской инерции…
Мне показалось, что он облегченно вздохнул, но постарался этого не показать:
– Невелика разница, – сказал он серьезно.
