В окрестностях Будапешта в 1945 году командир роты Кириллу Кондрашину должен сохранить картины в замке. Необъяснимые силы, заключенные в предметах, требуют внимания и могут нарушить равновесие. Напряжение вокруг этих ценностей порождает тайну о неведомых силах.
Но тут же добавила, что это могло и присниться – воспоминания из раннего детства не всегда правда, по себе знаю). И ничуть не протестовала, что Люда у нее на кухне этим занимается – и какое-то время с нескрываемым любопытством за Людой наблюдала – такое зрелище ей выпало впервые в жизни.
А я тем временем думал: значит, не секта, что-то другое. Будь это секта, Катря ни за что не пустила бы на кухню Люду с рыбой. Те брянские сектанты категорически бы воспротивились – как ни один старовер не допустит, чтобы у него в доме дымили табачищем.
Люда увлеченно трудилась, засучив рукава гимнастерки, и получалось у нее отлично – Катрин старенький и сточенный, но хорошо наточенный мною ножик прямо-таки порхал в ее ловких пальцах, чешуя не разлеталась куда попало, а сыпалась на стол, застланный нашими дивизионными газетами. Ну, что вы хотите – Люда была родом с Дальнего Востока, из прибрежного села, рыбу чистить привыкла с детства, а когда закончила восьмилетку, работать пошла раздельщицей в рыболовецкий колхоз, где трудились ее родители.
Катря чуть ли не завороженно смотрела на нее – а я смотрел на Катрю…
Писаной красавицей ее не назовешь, но очень была симпатичная, темноволосая и темноглазая, с девичьей фигуркой. Меня к ней сразу потянуло, она это чувствовала, всё понимала и дала почувствовать, что долгого сопротивления я не встречу – вот только для приличия (вслух это, конечно, не высказывалось, но оба мы прекрасно понимали) должна быть пара дней ухаживаний. Так что там, на дороге, Деменчуку я ничуть не прихвастнул: все должно было вскоре решиться, может быть, даже сегодня. Она ж, как и я, точно знала, чего хотела – не девушка, а молодая вдова военного времени. С мужем прожила всего ничего, пару месяцев, детей завести не успели. В мае сорок первого его забрали в армию, а в сентябре убило его где-то на Украине. Катря даже похоронку получила, так что ни на что не надеялась. Не то что другие, замечу. В первые пару месяцев войны люди целыми полками пропадали бесследно, и похоронок практически не слали. Кто бы этим озабочивался в той неразберихе? Так что у родных и близких всегда оставалась надежда: письма не приходят, но вдруг в плену? Или в партизанах? (Порой так и оказывалось.) Ну а Катря, повторяю, ни на что уже не надеялась и за три почти года отгоревать успела. (Нужно сказать, что на военных дорогах попадались мне и молодушки, жившие по принципу «Может, и моего кто приголубит».
