Миг спустя державец узрел всегдашнего Ветра, сосредоточенного, готового действовать. Великий котляр резко, требовательно спросил: – Чем началось? Какие речи вели? Вспоминай слово за слово! Без утайки!
Дело жизни, оплаченное годами трудов, качалось над бездной, однако всё можно было ещё спасти. Ветер знал это. Не впервые подобное переживал. Он справится, как прежде справлялся.
…Но ученик! Его ученик! Которого он привык думать, что знает лучше, чем тот сам себя знал!..
Лыкаш собрался с духом, хотел говорить. Снаружи донеслись выкрики, нарастающий гомон. Ударили колотушкой в гулкое сухое бревно, подвешенное на цепь.
Ветер, меняясь в лице, сразу бросился вон. Он-то думал, хуже быть уже не может, но там творилось что-то из рук вон скверное. Лыкаш устремился вслед, одержимый тем же предве́деньем.
Пока бежали, набат смолк.
Во дворе, у надпогребницы, стоял злой и озадаченный Лихарь. Перед ним сломанной куклой раскинулся в снегу Беримёд. Крышка поруба была открыта, пленного райцы след простыл.
Парни лезли друг дружке на плечи, заглядывая в провал поруба. Кто-то спрыгнул вниз с факелом – ещё раз обозреть все углы. Если не считать двух бочек с квашениной, глубокая срубная яма была пуста. Молодой моранич не поленился заглянуть даже под крышки. Никого.
– Выучили на свою голову, – бормотал Лихарь. – У Белозуба из пут утёк… Беримёда свалил…
Незадачливый сторож, по крайней мере, был жив. Мотал головой, собирал руки и ноги, силился говорить.
– Кто тебя? Ознобишка?
Подбежавший Ветер мимоходом наклонился над порубом, оглядел своё тайное воинство.
– Ворон где? – спросил почти сразу.
– Так в доме спит, – ответило несколько голосов. – Прибить грозился, кто сунется.
– След ищите, – бросил Ветер. Быстрым шагом устремился к братскому дому.
Приказать легко!.. Поди отыщи на истоптанном дворе новую ступень, да ночью в позёмке, да неведомо чью! Бывалые выследчики побежали краем притона. Если кто вон ушёл, отпечатки найдутся именно там, на целике.
Ветер рывком распахнул дверь дома. Хотён, сидевший на лавке, при виде источника стряхнул сон, вскочил, поклонился. Пороша лежал ничком, выпростав из-под одеяла руку, Ворон – всё так же окутавшись, как личинка в запрядке. Ветер подошёл, рывком сдёрнул с ученика полсть.
Предстала груда тряпья, сбитого в подобие лежащего тела.
Лыкаш увидел: Ветер покачнулся, как от удара. Наверно, это пламя жирников, подхваченное движением воздуха, метнуло странную тень.
