Когда мы ложимся спать, и я вижу босую огнегривую Таньку в ночнушке, разжигающей воображение, мне приходит коварная мысль пригласить её в ванную, когда все уснут, но я гоню её прочь и мысленно колю дрова, как Челентано.
Утром я оставляю спящую без задних ног гостью с папой, а сам ухожу в школу.
– Удивительно, что с таким крепким сном она так долго продержалась на работе, – говорит мама, чтобы скрыть смущение от того, что в кои-то веки снова делила ложе со своим супругом.
А у подъезда ждёт Рыбкина явно не в самом лучшем настроении.
– Наталья! – обрываю я её. – Не начинай!
– Ну а что мне делать, если ты опять с Бондаренкой заигрывал! Ты скажи уже, что хочешь с ней ходить и я от тебя отстану.
– Ходить?! Куда мне с ней ходить? Вряд ли она будет приезжать сюда от вокзала, чтобы ходить со мной до школы.
– Ты прекрасно меня понял, – не поддаётся она на шутливый тон. – Значит, ты в МГУ собираешься? Спасибо тебе за доверие, за то что со мной первой поделился планами.
Так, надо с этим всем что-то делать, иначе она мне весь мозг выклюет.
– Наташ, ты хорошо держишься, если представить, что за бури у тебя в груди бушуют.
– Вот про грудь мою не надо больше думать, – горько усмехается она.
Я останавливаюсь. Она тоже останавливается и недоумённо смотрит на меня.
– Значит так, Рыбкина. Давай договоримся, что не будем друг другу мозги выносить. Никогда. Про Юлию Бондаренко я ничего не желаю больше слышать. Я ей про МГУ наврал, чтобы отделаться. Только не вздумай это обсуждать со своими малолетними сплетницами. Поняла?
– Тебе-то что за дело до неё, если я и поговорю с кем-нибудь?
– Не желаю, чтобы обо мне все кумушки твои судачили ясно? И успокойся уже, нет у меня с ней ничего.
У меня и с тобой-то нет, травмировать просто твою психику не желаю. Но это я естественно вслух не говорю.
– И вообще, комсомолке стыдно сплетни распускать, – ставлю я точку.
И мне кажется, это её немного успокаивает. Вот и хорошо.
После третьего урока я выхожу из школы и звоню Платонычу. Он сообщает радостную новость, о том что договорился насчёт Татьяны. Её примут в железнодорожную больницу и сразу выделят одноместную комнату с удобствами в семейной общаге. Она о таком даже мечтать не смела, ай да Платоныч, ай да Супермен. Придётся проставляться. Звоню домой и говорю, чтобы она немедленно летела в отдел кадров.
После этого звоню тёте Любе и уточняю, во сколько нужно приехать и не будет ли беды, если я чуть задержусь.
