Жадно вглядывается в мой силуэт, покрывающийся лунным оловом, и, мне кажется, я различаю, как трепещут её ноздри предчувствуя кровавую жертву животному вырывающемуся из тьмы.
Не бойся, я буду нежен.
И я действую нежно, и заставляю её забыть о страхе и расплавиться, превращаясь в горячую смолу, в мёд. Наши тела сплетаются. Её чувства опаляются неведомой новизной и она отдаётся этому мощному новому вихрю без остатка.
Она хрипит и стонет в моих объятиях, она кусает губы и мои плечи, заставляя снова и снова забывать предыдущие жизни. Она прижимает меня к себе, пытаясь слиться, сплавиться, спрессоваться со мной в один неразделимый кусок плоти, в зверя с двумя головами.
Её запах опьяняет меня, линии её тела, её объятия, её требовательное нетерпение, вкус всё это сводит меня с ума, и… И я уже не могу контролировать себя. Наверное, я сейчас снова умру и, может быть превращусь ещё в кого-нибудь, но буду всегда вспоминать эту ночь, если мне не отшибёт мозги и если они не взорвутся прямо сейчас.
— Да, Егор, да… — низким чужим голосом твердит она, как мантру, как заклинание, как приказ, и я даю ей такое «да», такое, что она задыхается, раскидывая волосы по постели и крепко обхватывает меня руками и ногами. Как детёныш обезьяны.
Я вдавливаю, вжимаю и вбиваю её в кровать, сошедшую с ума от такой буйной нежности.
— Да… Егор… да-а-а-а… — тихонько воет Наташка.
А потом она вдруг начинает дрожать и вибрировать. Она зажимает рот обеими руками, зажмуривает глаза и содрогается, впадая в неистовство. И я заражаюсь от неё этой нестерпимо сладостной дрожью и, возможно, где-то далеко в ЦЕРНе в этот момент вдруг останавливаются все токамаки, ускорители и макеты коллайдеров.
Утро кажется чудесным. За окном светит солнце, сквозь лёгкие шторы идёт свежий морской воздух. Я лежу в мягкой постели с моей возлюбленной и… И она, вообще-то не спит. Она лежит на боку и смотрит на меня. Встретившись со мной взглядом, Наташка смущённо улыбается и утыкается лицом в подушку.
Не могу удержаться, чтобы не подтянуть её к себе и не начать целовать. Кажется, я достиг точки, в которой хотел бы остаться надолго, если не навсегда, ничего не меняя. Как бы это было чудесно, но друзья из ЦЕРНа и Курчатовского института, похоже, сегодня ночью не воспользовались нашей помощью и не смогли остановить это, как бы помягче выразиться, неукротимое время.
Наташка разглядывает мой шрам, касается его кончиками пальцев, а потом целует. А я срываю с неё простыню и бессовестно разглядываю.
