Я киваю, но, прежде чем успеваю добавить что-то еще, подходит Ханна, чтобы принять заказ. Аппетит Хоуп и Карин, очевидно, испорчен новостями, но я голодна, так что заказываю сэндвич с индейкой.
– У тебя уже есть живот? – Хоуп по-прежнему выглядит немного растерянно.
– Небольшой. Я все еще могу носить эластичные брюки. Но никаких джинсов в обтяжку.
– Ты была у врача? – спрашивает она. Карин все так же молчит.
– Да, у меня страховка на работе. Вроде все хорошо.
– Ты планировала расказать об этом после того, как родишь? – с горечью говорит Карин.
– Я даже не была уверена, что сохраню его, – признаюсь я. – А когда приняла решение… мне было стыдно. Я не знала, как вам сказать, девчонки.
– Знаешь, еще не слишком поздно, – отвечает Хоуп с ободряющей улыбкой.
Карин светлеет от этой мысли.
– Точно. Ты все еще можешь сделать аборт до конца третьего триместра.
То, что они не поддерживают меня, ранит, но вместе с тем почему-то лишь укрепляет решимость. Вся моя жизнь – это сомнения в себе, которые постоянно приходится преодолевать.
– Нет, – твердо говорю, – я хочу этого.
– А как же Гарвард? – требовательно спрашивает Хоуп.
– Я все еще собираюсь там учиться. Ничего не изменилось.
Мои подруги обмениваются взглядами, которые как бы говорят: «Она безнадежда, вопрос только в том, кто скажет ей об этом». Полагаю, это право получает Хоуп.
– Знаю. Но миллионы женщин рожают детей каждый день и продолжают оставаться дееспособными людьми.
– Тебе будет очень тяжело. Кто будет смотреть за малышом, пока ты на занятиях? Как ты собираешься учиться? – Она тянется через стол, чтобы пожать мою безвольно лежащую руку. – Я просто не хочу, чтобы ты чувствовала, будто совершаешь ошибку.
– Я по-прежнему собираюсь в Гарвард.
То ли мой тон, то ли выражение лица убеждают их, что я приняла окончательное решение. Как бы там ни было, они понимают это и, несмотря на явный скептицизм на лицах, переходят к другим вопросам.
– Девочка или мальчик? – спрашивает Карин. – Стой… Отец ведь Такер, верно?
– Конечно, отец – Такер, а пол я не знаю. Мы еще не делали ультразвук.
– Что он сказал, когда ты ему сообщила? – вклинивается Хоуп.
– Он воспринял все нормально. Не разрыдался и не впал в бешенство. Не перевернул стол и не злился из-за несправедливости жизни. Просто обнял меня и сказал, что я не одна. Думаю, он немного напуган, но собирается быть со мной до конца. – Я сглатываю ком в горле.