Такер справляется на удивление достойно, хотя, кажется, на своем холсте он избегает области, где должен быть член.
– Тебе придется в конце концов нарисовать его хозяйство, – подкалываю я.
– Лучшее я оставил напоследок.
В другом конце стола парень со свисающими вниз, как сосульки, светлыми волосами и в футболке Red Sox поднимает руку.
– Учитель! У меня не получаются лобковые волосы! Они похожи на маленьких муравьев.
Взрыв смеха прокатывается по комнате. Я думаю, Red Sox тоже пришел на двойное свидание, потому что его подружка сидит рядом с другой парой, и те в истерике.
– Серьезно, Спек, – выкрикивает его друг, – ты не мог сделать небольшую эпиляцию, перед тем как прийти сюда?
– Нет, – отвечает Спектр скучным голосом. – В моем контракте это не прописано.
– Лобковые волосы добавляют рисунку текстуры, – объясняет Ария группе. – Но искусство – это интерпретация, помните? Рисуйте то, что видите этим, – она похлопывает ладонью по сердцу, – а не этим, – она указывает на глаза.
– Что это вообще значит? – шепчу я Такеру, у которого все лицо покраснело от смеха.
Я поднимаю взгляд от своего холста как раз в тот момент, когда она подхватывает рисунок Фитци с мольберта. Огромный парень протестующе ворчит, но она не обращает внимания и показывает потрясающую картину.
– Это потрясающе! – Карин смотрит на своего партнера широко раскрытыми глазами.
Он пожимает плечами.
– Ничего особенного.
Его скромность заставляет меня улыбнуться. Я улыбаюсь еще шире, когда Ария отдает ему холст, но затем умоляет не забирать его с собой.
Мы возвращаемся к своим рисункам, перешучиваясь и потягивая вино. Время от времени Такер склоняется к пожилому джентльмену, сидящему рядом, и помогает ему.
Старик громко кряхтит.
– Это все пустая трата времени.
– Хирам! – рявкает его жена.
– Потому что я думала, что тебе понравится, – протестует седая женщина. – Ты всегда говорил мне, как завидуешь моему умению рисовать.
Паре, кажется, далеко за шестьдесят или, может, даже за семьдесят. Никогда не могла определять возраст на глаз. Кроме того, люди в возрасте сейчас выглядят так молодо. Бабушку можно принять за мою старшую сестру.
– Прости, Дорис, но я так и не научился рисовать голых людей, пока в меня стреляли во Вьетнаме!
Дорис швыряет свою кисть на стол.
– Мы уже говорили об этом! Доктор Филипс сказал, тебе больше нельзя говорить о Вьетнаме, чтобы не разрушать наши отношения.
– Это был самый сложный момент моей жизни, – упрямо продолжает он.
