Анжелика даже подумала, что, пожалуй, судьи в какой-то степени заслуживают уважения за то, что согласились на этот если не колдовской, то, во всяком случае, весьма неприятный опыт.
Судья Бурье встал и попросил разрешения подойти поближе. Массно разрешил. Но Бурье, слывший мастером фальсификаций, которому король, как сказал адвокат, обещал три аббатства, в случае если подсудимому будет вынесен суровый приговор, остался стоять между печью, повернувшись к ней спиной, и подсудимым, с которого не спускал глаз.
Временами клубы дыма отклонялись в сторону Бурье, вызывая у него приступы кашля, но он все же упорно продолжал оставаться на своем неудобном и опасном посту, ни на минуту не отводя взгляда от графа.
Судья Фалло де Сансе, казалось, чувствовал себя как на раскаленных угольях. Он не глядел в лицо коллегам и беспокойно ерзал в своем кресле, обитом красным бархатом.
«Бедняга Гастон», – подумала Анжелика и тут же забыла о нем.
…Печь, в которую один из швейцарцев то и дело подкладывал уголь, раскалила тигель докрасна, затем почти добела.
– Стоп, – крикнул Фриц Хауэр. Весь в поту, покрытый сажей и пеплом, он все больше напоминал некое исчадие ада.
Он подошел к одному из мешков, достал из него большие гнутые клещи и вынул из огня тяжелый тигель. Откинувшись всем телом назад и твердо стоя на своих кривых ногах, он поднял его, казалось, без всякого труда.
Куасси-Ба подставил изложницу, и в нее потекла блестящая, как серебро, окутанная белым дымом струя.
Граф де Пейрак, словно очнувшись, усталым голосом пояснил:
– Итак, произведена плавка передельного свинца, который поглотил из золотосодержащего штейна ценные металлы. Теперь мы разобьем изложницу и немедленно произведем купелирование этого свинца в купели из костной золы, помещенной в глубине печи.
Фриц Хауэр показал эту купель – большую белую плиту с углублением посередине. Затем задвинул ее в печь и стал выбивать слиток из изложницы, положив ее на наковальню, и величественное здание суда несколько минут оглашалось громким стуком молота. Наконец слиток осторожно положили в углубление купели и снова раздули огонь. Когда купель и свинец накалились докрасна, Фриц Хауэр дал знак остановить мехи, и Куасси-Ба выгреб из печи остатки древесного угля.
В печи теперь находилась только красноватая купель, в которой бурлил расплавленный свинец, становясь все светлее.
Куасси-Ба, вооружившись маленькими ручными мехами, направил струю воздуха на кипящий свинец.
Холодный воздух не только не унял жар, но еще больше усилил его, и свинец стал ослепительно светлым.
– Вот оно, колдовство! – крикнул Беше.