Рассказ Светланы Алексиевич о десятилетней войне в Афгастане через голоса солдат и их семей. В книге собраны свидетельства более ста человек о столкновении Востока и Запада. Возникает конфликт между реальностью войны и тем, как её описывают.
Телеграмма была от его родителей: "Приезжай. Погиб Петя". Я сразу закричала. Разбудила ребенка. Что делать? Куда идти? Денег не было. Как раз в этот день должен был прийти его аттестат. Помню, завернула дочку в красное одеяло, вышла на дорогу - автобусы еще не ходят. Остановила такси.
- В аэропорт, - говорю таксисту.
- Еду в парк. - И закрывает дверцу.
- У меня муж погиб в Афганистане...
Молча выходит из машины, помогает сесть. Заезжаем к подруге, я одалживаю деньги. В аэропорту нет билетов до Москвы, а мне страшно вынуть из сумочки телеграмму и показать. Вдруг это неправда? Ошибка. Если буду думать, что он жив, тогда он и будет жив. Я плакала, все на меня смотрели. Посадили до Москвы в "кукурузник". Ночью прилетела в Минск. Надо дальше, в Старые Дороги. Таксисты ехать не хотят, далеко - сто пятьдесят километров. Прошу. Умоляю. Один согласился: "Давай пятьдесят рублей, повезу".
В два часа подъезжаю к дому. Все плачут.
- Может это неправда?
- Правда, Тамара. Правда.
Утром идем в военкомат. Ответ военный: "Когда привезут, тогда вам сообщим". Ждем еще двое суток. Звоним в Минск: "Приезжайте, сами заберите". Приезжаем, в облвоенкомате говорят: "Его по ошибке увезли в Барановичи". Это еще сто километров, у нас автобус не заправлен. В Барановичах в аэропорту никого нигде нет, рабочий день закончился. В будке сидит сторож:
- Вон там, - показывает рукой, - какой-то ящик. Посмотрите. Если ваш забирайте.
В поле стоял грязный ящик, на нем мелом было написано: "Старший лейтенант Довнар". Я оторвала доску в том месте, где в гробу окошечко: лицо целое, но небритый лежит, и не умыл никто, гроб маловат. Запах... Наклониться, поцеловать нельзя... Так мне вернули мужа...
Я стала на колени перед тем, что было когда-то самым дорогим.
Это был первый гроб в деревне Языль Стародорожского района Минской области. У людей, помню, одно - ужас в глазах. Никто не понимал, что происходит. Опустили его в могилу. Не успели рушники, на которых опускали, вытащить, как вдруг - страшный гром и град, помню, град, как белый гравий на цветущей сирени, хрустит под ногами. Сама природа была против. Я долго не могла уехать из его дома, потому что здесь была его душа. отец. мать... Мы мало говорили. Мне казалось, что мать меня ненавидит: я живу, а его нет, я выйду замуж, а ее сына не будет. Теперь на говорит: "Тамара, выходи замуж". А тогда я боялась встречаться с ней глазами.
