Сбросят в одну кучу трофейное оружие - китайское, американское, пакистанское, советское, английское, - и это все для того, чтобы тебя убить. Страх человечнее смелости, боишься, жалеешь, хотя бы самого себя... Загоняешь страх в подсознание. Не хочется думать, что будешь лежать невзрачный и маленький, за тысячу километров от дома. Уже в космос летают люди, а как убивали друг друга тысячи лет назад, так и убивают. Пулей, ножом, камнем... В кишлаках наших солдат вилами деревянными закалывали...
Вернулся в восемьдесят первом году. Все было на "ура". Выполнили интернациональный долг. Приехал в Москву утром, рано утром. Приехал на поезде. Дождаться вечера, чтобы сутки терять, не мог. Добирался на попутках: до Можайска на электричке, до Гагарина - на рейсовом автобусе, потом до Смоленска уже на перекладных. И от Смоленска до Витебска - на грузовой машине. Всего шестьсот километров. Никто деньги не брал, когда узнавали, что из Афгана. Последние два километра - пешком.
Дома - запах тополей, звенят трамваи, девочка ест мороженое. И тополя, тополя пахнут! А там природа - это зеленая зона, оттуда стреляют. Так хотелось увидеть березку и синичку нашу. Как увижу угол впереди, все внутри сжимается - а кто там за углом? Еще год боялся выйти на улицу: бронежилета нет, каски нет, автомата нет, как голый. А ночью сны... Кто-то в лоб целится... Такой калибр, что полголовы снесет... По ночам кричал... Бросался на стену... Затрещит телефон - у меня испарина на лбу: стреляют...
В газетах по-прежнему писали: вертолетчик икс совершил учебный полет... Награжден орденом Красной Звезды... Тут я окончательно "излечился". Афган излечил меня от иллюзии веры в то. что все у нас правильно, что в газетах пишут правду, что по телевизору говорят правду. "Что делать? Что делать?" спрашивал я себя. Хотел на что-то решиться... Куда-то пойти... Выступить, сказать... Меня удержала мать: "Мы так живем всю жизнь..."
Рядовой, мотострелок.
"Каждый день я себе там говорила: "Дура я, дура. Зачем это сделала?" Особенно ночью появлялись такие мысли, когда не работала, а днем были другие: как всем помочь? Раны страшные... Меня потрясало, зачем такие пули? Кто их придумал? Разве человек их придумал? Входное отверстие - маленькое, а внутри кишки, печень, селезенка - все посечено, разорвано. Мало убить, ранить, надо еще заставить так мучиться... Они кричали всегда: "Мама!" Когда болит... Когда страшно... Других имен я не слышала...
Я ведь хотела уехать из Ленинграда, на год-два, но уехать.
