Это же все наши мальчики гибли... Свои мальчики... Надо это понять... Вы не видели обожженного человека... Лица нет... Глаз нет... Тела нет... Что-то сморщенное, покрытое желтой коркой - лимфатической жидкостью... Не крик, а рык из-под этой корки...
Там жили ненавистью, выживали ненавистью. А чувство вины? Оно пришло не там, а здесь, когда я уже со стороны посмотрела на это. Там мне все казалось справедливостью, здесь я ужаснулась, вспомнив маленькую девочку, лежавшую в пыли без рук, без ног... Как сломанная кукла... А мы еще удивлялись, что они на сне любят. Они лежали в нашем госпитале... Даешь женщине лекарство, а она не поднимает на тебя глаз. Она тебе никогда не улыбнется. Это даже обижало. Там обижало, здесь - нет. Здесь ты уже нормальный человек, к тебе возвратились все чувства.
Профессия у меня хорошая - спасать, она меня и спасла. Оправдала. мы там были нужны. Не всех спасли, кого могли спасти, - вот что самое страшное. Могла спасти - не было нужного лекарства. Могла спасти - поздно привезли (кто был в медротах? - плохо обученные солдаты, научившиеся только перевязывать). Могла спасти - не добудилась пьяного хирурга. Могла спасти... Мы не могли даже правду написать в похоронках. Они подрывались на минах... От человека часто оставалось полведра мяса... А мы писали: погиб в автомобильной катастрофе, упал в пропасть, пищевое отравление. Когда их уже стали тысячи, тогда нам разрешили сообщать правду родным. К трупам я привыкла. Но тот, что это человек, наш, родной, маленький, - с этим невозможно было смириться.
Привозят мальчика. Как раз я дежурила. Он открыл глаза, посмотрел на меня:
- Ну все. - И умер.
Трое суток его искали в горах. Нашли. Привезли. Он бредил: "Врача! Врача!" Увидел белый халат, подумал - спасен! А рана была несовместимая с жизнью. Я только там узнала, что это такое: ранение в черепную коробку... У каждого из нас в памяти свое кладбище...
Даже в смерти они не были равны. Почему-то тех, кто погиб в бою, жалели больше. Умерших в госпитале - меньше. А они так кричали, умирая... Помню, как умирал в реанимации майор. Военный советник. К нему пришла жена. Он умер у нее на глазах... И она начала страшно кричать... По-звериному... Хотелось закрыть все двери, чтобы никто не слышал... Потому что рядом умирали солдаты... Мальчики... И их некому было оплакивать... Умирали одни. Она была лишняя среди нас...
- Я здесь, сынок, - говоришь, обманываешь.
Мы стали их мамами, сестрами. И всегда хотелось оправдать это доверие.
