Фальшивая тальянка медведем ревела в руках Лещука, а веснушчатый Сидор, сдвинув на затылок будёновку, уже примеривался шаг в шаг за смеющейся Симкой под хохот товарищей.
– Давай-давай, мой раскрасавец, давай, яхонтовый! – подбодрила Симка, которую очень насмешил смущённый вид бойца: было очевидно, что «раскрасавцем» его назвали впервые в жизни. Но оправился Сидор быстро и, взлетев перед цыганкой в воздух, ударил лихой чечёткой.
– Что это за собрание, товарищи?
Тальянка смолкла. Запыхавшаяся Симка остановилась, оглянулась. Прямо перед ней стояла Ванда Коржанская, а возле неё спокойно улыбался комполка Рябченко.
– Симка, ты что здесь делаешь? – удивился он. – Сбежала из табора?
– Вот, полюбуйтесь на своих орлов, товарищ комполка! – сердито сказала Коржанская. – Заставляют плясать перед собой голодного ребёнка!
– Лещук, Лыбатько, совесть где? – укорил Рябченко, но в его чёрных глазах скакали чёртики.
– А мы чего, товарищ комполка? – обиделись красноармейцы. – Она сама пришла да как начала отбивать! Гармошки не слыхать было!
– Товарищ комполка, её надо отвезти в уезд, – решительно сказала Коржанская, беря за руку оробевшую Симку. – А оттуда переправить под Харьков, в детскую колонию. Её в таборе держали закованной в кандалы! Ваши цыгане, которых вы так обожаете! Девочке шестнадцать лет, а она безграмотна, это же нужно что-то делать! Вот, она сама говорит, что хочет учиться, так ведь?
– Угу! – подтвердила Симка, переводя дыхание. Рябченко чуть усмехнулся, но ничего не сказал. Вместо этого он обратился к Коржанской:
– Стало быть, всё же поедете завтра?
– Думаю, тянуть не стоит. И так откладывали до последнего. Возьму пятерых своих – и будет. А девочка доедет с нами. В Новочеркасске сдам её в местный Наробраз. – Она повернулась к Симке. – Идём. Да не бойся, глупая, поживёшь пока со мной. Не с бойцами же оставлять тебя!
Симка вздохнула и, улыбнувшись напоследок через плечо красноармейцам, пошла следом за комиссаром.
Оказавшись в светлой горнице, кажущейся ещё больше из-за того, что в ней почти не было мебели, Симка осторожно встала на пороге. С бревенчатой стены на неё смотрел портрет Ленина, рядом с Ильичом висела на гвозде кожаная куртка, прямо под ней на полу валялась груда нестираной одежды. Около стола стояло неожиданно роскошное кресло с новой обивкой из зелёного бархата. У стены были кое-как сдвинуты какие-то ящики. В углу виднелась незастеленная кровать со сброшенным на пол одеялом.
