Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем девушка решилась открыть глаза. Рядом уже слышались встревоженные и злые голоса бойцов, поднимавших своих раненых. И от слов Чернецова, произнесённых глуховатым и сочувственным тоном, Симка выпрямилась так резко, что ударилась головой о тележное дно.
– Ванда Леховна, оставьте уж… Всё. Ничего не поможешь тут.
Осторожно высунувшись, она увидела, как Чернецов и ещё один, совсем молодой мальчишка в залитой кровью рубахе, бережно пытаются поднять с земли Коржанскую. Она увидела лицо комиссара: белое, запрокинутое, искажённое гримасой такой боли, что у Симки мороз пробежал по спине. Уже понимая, что случилось, она опустила взгляд и увидела лежащего на земле Рябченко.
– Ванда Леховна, одно хорошо – сразу насмерть, – утешающе гудел Чернецов, рассматривая круглую красную ранку на виске комполка. – С таким не мучутся, враз помирают. Охти, парни из полка расстроются… Стоящий командир был, мало таких осталось!
Коржанская молчала, стоя неподвижно и сжимая в кулаке обшлаг своей кожаной куртки. В другой руке у неё намертво был стиснут револьвер. И потрясённая Симка видела, что глаза у товарища Ванды сухи и холодны и лишь на резко обозначившихся скулах яростно, по-мужски дёргаются желваки.
– Кто ещё?.. – отрывисто спросила она.
– Из наших – Харченко, из полка – Хромов и Воронихин. Прохор, ты там что зажимаешь – ранетый? Кого ещё зацепило? Ну вот, и поранетых трое.
– Так, царапнуло… Ванда Леховна, надо возвращаться. Перевязаться… Ребят похоронить. И товарища комполка.
– Я же говорила… Я говорила ему, я же так его просила!.. – хрипло, с едва прорывающимся в голосе отчаянием выговорила сквозь зубы Коржанская. Стоящие рядом бойцы без фуражек молчали. Горько, судорожно всхлипывала под телегой Симка.
– Что с этим делать, товарищ комиссар? – снова донёсся до неё голос Чернецова. – Четверых мы положили. Один, гад, ускакал, но я его всё равно подбил, долго не протянет! А с этим что делать будем? Разрешите, я его прямо здесь… Нет?! Да пошто ж нет-то?! Ва-а-анда Леховна…
– Прекратить нытьё, Чернецов! – оборвала его Коржанская, и голос её уже был обычным, резким, отрывистым.
