– Беркуло, ради бога… Худо будет! Совсем плохо ты задумал! Когда это кишинёвцы в людей стреляли? Когда убивали?! Когда с гаджами дела делали?! Разве отец твой делал так? Дед делал?! Щяворо, откажись, не будет добра!
– Дура! – резко, жёстче, чем хотел, бросил Беркуло. – Спугнёшь счастье, молчи!
Кежа долго ещё с плачем и бранью упрашивала Беркуло, пока он, выйдя из себя, не рявкнул на неё в полный голос. А потом до самой темноты сидел один у шатра, глядя в холодное небо над пожухшей степью и отчётливо понимая, что Кежа права. Но не отказываться же было от дела, после того как уже дал слово. Да ещё потому, что глупой бабе что-то там кажется.
…Задумавшись, Беркуло не заметил, что вокруг уже заметно посветлело, и очень удивился, не увидев рядом с собой Мардо. Тот, впрочем, тут же появился впереди из скрывающих дорогу кустов.
– Тихо… – одними губами сказал Мардо. Его чёрные узкие глаза светились шальной искрой. – Я вперёд ползал. Едут, кажись. Сейчас уж тут будут.
Беркуло кивнул, незаметно вздохнул и… Вот за что он любил эти дела, вот почему не мог жить без них! Как только стало ясно, что стычки не избежать, что с минуты на минуту всё начнётся, – сразу, как не было её, выскочила заноза из сердца, в голове стало горячо и ясно, в горле защекотали, закололи весёлые пузырьки. Теперь уже ничего было не изменить, и рука словно сама собой сжала рукоятку «нагана», впервые за полгода заряженного полностью. Чуть оглянувшись, Беркуло увидел справа широко открытые глаза Илько, и снова по сердцу коротко царапнуло.
– И только попробуй у меня высунуться! – одними губами приказал он. – Чтоб за мной держался! И не дай бог в кого попасть! По коням пали! Слышишь?
Илько кивнул, не сводя взгляда с дороги, и поудобнее перехватил свой обрез.
– Поворачивайте назад, товарищ комполка, – резко сказала Ванда Коржанская, в который раз обернувшись через плечо, к неторопливо ехавшему рядом с телегой Рябченко. – Это совершенно лишнее. Вы вовсе не обязаны лично сопровождать обоз. Это, если хотите знать, военное преступление – бросать свой полк в сложившейся обстановке!
– После переправы поверну, товарищ комиссар, – невозмутимо пообещал Рябченко. – И перестаньте постоянно меня обвинять в военных преступлениях! Я просто провожаю вас через опасное место. Проедем Лысый брод – и я со своими вернусь в Улыцкую.
– Но к чему, не понимаю?
– К тому, что вы ранены, а с нами ещё вот это дитё.
