Предрассветный Дон спал. В небе, ещё тёмном, таяли звёзды, тонкий серпик месяца падал за холмы. Холодный воздух набегал от реки, полз за воротник рубахи, и Беркуло невольно ёжился. Изредка оглядываясь, он видел в сумраке головы лошадей. Совсем рядом слышалось сопение Глоссика, чуть поодаль, совсем уже невидимые, стояли «казаки». Они ждали здесь, возле спуска к песчаной косе, где широкая дорога сужалась, уже больше часа и за всё это время не обменялись ни словом.
В глубине души Беркуло надеялся, что ничего не получится: красные передумают ехать сегодня в уезд или вовсе не поедут. Напрасно же ждали их вчера и позавчера, Глоссик даже начал бурчать, что дело некозырное и лучше разбегаться до поры. Однако дальше ворчания дело у него не пошло: слишком велик был соблазн огрести побольше золотишка. А Беркуло так и не сумел отбиться от младшего брата, который все эти дни тенью ходил за ним и ныл: «Возьми с собой, хуже не будет…» Мардо, к досаде Беркуло, слышал всё это, усмехался: «Возьми брата, морэ, лишние руки не помеха!» С Илько их становилось шестеро, могло и в самом деле повезти, мальчишка ходил важный и весёлый, но у Беркуло под сердцем колола заноза.
За себя он не боялся. Он уже давно ничего не боялся – с того страшного утра, когда его вывели на расстрел к тюремной стене. Но муторное беспокойство, сосущее душу, не отпускало ни на миг. Он понимал, что дело опасное, что красные, сопровождающие обоз, не хуторские дядьки с обрезами и единственное, что может помочь налетчикам, – внезапность нападения. Если же комиссары быстро опомнятся, им всем конец. И больше всего Беркуло боялся за младшего брата.
Кежа, которая, разумеется, ничего толком не могла знать, все эти дни ходила как в воду опущенная. Вечерами, приготовив ужин, не выходила к костру петь, отсиживаясь в шатре. Беркуло заметил, что она старается даже не приближаться к Мардо, а если этого было не избежать, по лицу Кежи проходила тень. Тот, кажется, этого не замечал, но Беркуло, улучив минуту, спросил невестку:
– Что ты от него шарахаешься? Сказал чего плохого?
– Нет, – коротко сказала она. Помолчав, хрипло попросила: – Не ходи с ним.
– Отчего? – пожал плечами Беркуло, чувствуя, как снова повернулась игла под сердцем.
– Не ходи. У меня душа корчится. – Неожиданно из глаз Кежи выкатились две тяжёлых слезы.
