Глядя на него, Ирина невольно приоткрыла рот, который с неимоверной силой тянул запечатлеть на нем поцелуй, робкий, как первая земляника, которую Александр, совершенно некстати, заметил в траве.
Это не было уловкой опытной соблазнительницы, скорее невольной реакцией на его вырвавшееся признание. Эта женщина вообще не умела соблазнять, ее движения, жесты, мимика были искренними, как у человека, который вообще не думает о том, как выглядит со стороны. Откуда-то Веретьев все про нее знал, а потому был уверен, что ее вообще не волнует степень своей женской привлекательности, которую она, кажется, даже не осознавала.
На мгновение в голове мелькнула шальная мысль запечатать ее рот своим, почувствовать ее губы на вкус, ощутив их шелковистую мягкость, но он не хотел ее напугать, а может быть, не посмел, спинным мозгом чувствуя незримое присутствие Тани. С той вполне могло статься подглядывать из своей палатки, куда она спряталась, лелея боль и женскую обиду. Но он не виноват, он никогда ничего не обещал, наоборот, старался ни на сантиметр не уменьшить разделяющую их дистанцию.
– Ваня спит? – спросил Веретьев, чтобы нарушить висевшую в воздухе неловкую тишину.
– Да, слишком много впечатлений у него сегодня. Да и вообще дети же чувствуют окружающую нервозность. У меня Веня до сих пор перед глазами стоит. Уверена, что и Ванечке это передается. Уснул, как только голова коснулась подушки. Надежда Александровна осталась его караулить. Сказала, что ей в радость.
– Да, она совсем одна осталась после гибели сына. Ей не на кого излить запасы нерастраченной нежности. Внуков нет, а теперь никогда и не будет. Надежда – очень хороший человек. Ты отнесись к ней бережно, ладно?"
"– Хорошо, только это скорее она относится ко мне бережно, – с нежностью в голосе сказала Ирина. Эта нежность в отношении чужого человека подтверждала, что Веретьев все в ней понял правильно. – И к Ванечке тоже. Ты знаешь, наверное, это очень странно, но я впервые с момента отъезда из дома рада, что все получилось именно так. Что мне пришлось уволиться с работы, без которой я себе жизни не представляла, приехать сюда, в бабушкин дом, в котором я пятнадцать лет не была, проверить себя на выносливость, подарить Ване солнце, лето, запах свежей травы, вот эту первую землянику, которую мы завтра соберем, когда он проснется…
Она тоже заметила землянику. От этого очередного сходства мыслей и чувств Веретьева окинуло волной жара. Эта женщина так ему нравилась, что даже голова кружилась. Он снова посмотрел на ее шевелящиеся губы, которые, кажется, говорили что-то еще, он никак не мог сосредоточиться, чтобы понять, что именно.