В 1994 году, когда Россия и Казакстан сходились в холодных драконах из ряда вон выходящей истории, туманы над Средней Россией наполнялись зловещим вирусом. Юные проститутки вынуждены были носить только короткую «вареную» юбку и майка — наряд, с которым приходилось не только зарабатывать, но и выживать в условиях безжалостной беглости....
— Зачем бы он на тебя нападал?
— Откуда мне знать.
— Ты врешь.
— Когда он упал, с него свалился парик, — сказал Белов. — И его телефон у меня. Какие тебе еще нужны доказательства?
Звучало это достаточно правдоподобно и убедительно. Поразмыслив, Ертаев кивнул.
— Хорошо, — произнес он. — Тогда скажи мне…
— Мне нужно сесть. — Белов поморщился. — Помоги дойти до скамейки.
Он показал туда глазами. Ертаев машинально обернулся и тут же опомнился. Но было поздно. Кулак Белова молниеносно ткнул его в шею, впечатав костяшку среднего пальца точнехонько под правую азиатскую скулу.
"Ертаев осел на колени, потом рухнул лицом вниз. Не он один изучал болевые точки на теле человека. Белов попал туда, куда метил. Такой удар гарантировал пять минут полного беспамятства.
Изъяв у казаха нож, Белов доволок его до той самой скамейки, на которую указывал, усадил, распорол на нем рубаху и нарезал лент, которыми связал заведенные назад руки. Потом, когда дело было сделано, отхлестал Ертаева по щекам. Когда тот открыл глаза, они были у него на удивление круглыми.
Белов закурил и, лениво пуская дым, стал задавать вопросы. Некоторое время Ертаев отвечал, а потом насупился и замкнулся.
— Все равно убьешь, — буркнул он. — Не буду говорить.
— Вот возьму и для начала нос тебе отрежу, — пообещал Белов.
— Не отрежешь.
— Это почему же?
— Шума побоишься, — сказал Ертаев. — И вообще у вас, у русских, кишка тонка пленных пытать.
Белов спорить не стал.
— Ну, как прикажешь с тобой быть? — осведомился Белов, разглядывая не столько Ертаева, сколько муравья, путешествующего по кончику его носа.
Тот помотал головой и попытался смерить Белова убийственным взглядом.
Белов улыбнулся.
— Ты мне информацию, — сказал он, — я тебе свободу. По-моему, честно.
