— Ыхы, — сказал мертвец. Mara поморщилась от постепенно усиливавшегося трупного праха, который скапливался на каждом шагу. Ночевать снова казалась не избежатьем: денег едва хватило бы на ужин, а вот ночлег означал бы потерю еще одного драгоценного копеечка.
— Такая же, как у любителей «звездного эля»?
Мара, помогая дедуле Биргеру, пару раз видела несчастных, подсевших на «звездный эль» — смесь из макового молочка и настойки безличника. Их даже людьми сложно назвать. За очередную порцию такие готовы на что угодно — грабеж, убийство. А не раздобыв крошечного флакона с мерцающей, молочно-белой жидкостью, воют от боли и кидаются на стены. Возможно, яд лестата действует так же?
— Почти, — согласился Рейвен. — Только хуже. Я не просто так сказал, что он умрет. Каждое утро он чувствует огонь во всем теле, который жжет все сильнее.
— Может быть, он по своей воле ему помогает?
Рейвен скривился: видно, и в его голове мелькала подобная мысль.
— Хочется верить, что нет. К тому же все смерти — дело рук одного человека. Того, кто убивает тебя снова и снова, Мара…
— Хватит! — прервал Бьярн разговор, почувствовав, как застыла в его руках Мара. — Ты достаточно сказал! Ей нужно отдохнуть.
— Да… Прости, маленькая. Я иногда не чувствую, когда нужно остановиться. Он пожалеет о том, что родился на этот свет, обещаю.
— О, — грустно улыбнулась Мара, — еще один обещальщик. Тоже через две недели?
— Ты о чем? — не понял Рейвен.
— Ладно, неважно… Я очень устала…
Бьярн хмурился, но молчал, понимая, что не место и не время развивать эту тему.
— Рейвен, у тебя остался тот отвар?
— Я не стану пить, — запротестовала Мара. — Хватит меня пичкать всякой дрянью. То яд, то отвар. У меня от него туман в голове… Бьярн, я должна сама это пережить! Я справлюсь!
На лице Бьярна большими буквами ясно читалось: «Упрямая девчонка!», но он промолчал.
— Хорошо. Я буду рядом.
Мара улыбнулась. Больше ничего и не надо: он будет рядом, а это главное.
— Готовься к бессонной ночи, — проворчал им вслед Рейвен. — А Маре передай, что таких упрямиц еще поискать.
ГЛАВА 48
Мара как была в одеяле, так и легла на постель, свернулась калачиком.
— Одеяло я тебе не отдам.
Бьярн не удержался от улыбки, лег рядом, поцеловал в кончик носа.
— Птаха моя. Свила себе гнездышко.
