— Ыхы, — сказал мертвец. Mara поморщилась от постепенно усиливавшегося трупного праха, который скапливался на каждом шагу. Ночевать снова казалась не избежатьем: денег едва хватило бы на ужин, а вот ночлег означал бы потерю еще одного драгоценного копеечка.
И действительно, от прохладной повязки царапину тут же перестало дергать. Девочка наелась, напилась и повеселела. Ей захотелось поболтать с непонятным, удивительным стариком, тем более что за дни вынужденного одиночества она успела соскучиться по человеческому общению.
— Как тебя звать? — спросила она с детской непринужденностью.
— Хм… — хозяин дома усмехнулся в бороду. — Кто-то зовет меня профессором Вигге. Кто-то просто учителем. Но при рождении мне дали имя Биргер.
— Дядя Биргер, значит? — проговорила девочка, словно пробуя имя на вкус, но потом критически взглянула на старика и поправилась: — Дедуля Биргер.
Дедуля Биргер, кажется, был немного ошеломлен таким натиском, потому в ответ издал что-то вроде сдавленного хрипа, но девочка не обратила внимания, потому что уже направилась с осмотром на другую половину дома. Первым делом ей хотелось прикоснуться к книгам.
Она подобралась к столу и застыла в благоговении у раскрытого посредине толстого фолианта. Пожелтевшие листы изображали нечто странное, да к тому же все были исчерканы надписями и незнакомыми знаками.
— Можно? — спросила она.
— Да.
Маленькая гостья коснулась края листа кончиком пальца. На большее ее решительности не хватило.
— А что это? — спросила она, указывая на нечто странное, немного похожее на требуху поросенка.
— Это человеческое сердце в разрезе, — терпеливо объяснил старик.
— Ух! А зачем?
— Хм… В этой книге рассказано о том, из каких частей состоит человек.
Девочка покосилась на него недоверчиво.
— И что, ты всю эту книгу прочитал?
Старик снова усмехнулся, вся напускная суровость постепенно слетала с него, и с каждой минутой знакомства становилось понятнее, что сердце у него доброе и терпеливое.
— Более того, я эту книгу написал.
Девочка даже рот раскрыла от удивления. Заяви старик сейчас, что он сам Всеединый, спустившийся на землю, он и то не сумел бы изумить ее больше.
— Ох… — только и смогла произнести девчушка, но, поразмыслив минуту, осмотревшись еще раз по сторонам, сделала вывод: — Ты, верно, медикус. И учился в Академии. Да?
— Да, — согласился собеседник, которого весь этот разговор, судя по его лицу, и радовал, и огорчал одновременно. — Сначала учился. Потом преподавал. И лечил…
— А сейчас?
— Больше не лечу. Я дал обещание…
— Кому?
Синие глаза внимательно посмотрели на старика.
— Себе.
