В камере наручников я страдаю под жестоким надзором стражника, но мольба к свободе держит меня на позиции. Его взгляд проходит сквозь плоть, но он понимает: я не сдамся. Это написано в тяжёлой атмосфере заточения и жестокости, где даже мольба к свободе — это вызов.
Я узнала другого Вилара, деликатного, осторожного, нежного и надёжного. Именно с ним я желала продолжить знакомиться.
– Юля, – мама нашлась в своей комнате за разбором корреспонденции.
При моём появлении она поднялась из-за стола, подошла ко мне и приобняла за плечи. Пусть мы расстались всего пару часов назад, она всегда обнимала меня при новой встрече, а во время общения держала за руку, гладила волосы, касалась щёк. Казалось, она пытается восполнить потерянное время, окружив меня теплом и заботой. И ей удавалось.
За эти годы он избавился от тех, кто поддерживал его в той затее, чтобы сохранить свою тайну, и сейчас нёс бремя наказания в одиночестве. Будь его сподвижники надёжнее, ему бы не пришлось отправляться на мои поиски самостоятельно. И кто знает, чем бы завершилось наше противостояние.
– Вилар уже писал тебе о коронации?
– Да.
– А ты готова? – осторожно спросила она, положив ладонь на мою макушку.
– Готова.
***"
"Великий Кивин – столица Тель-Мароса – производила ошеломляющее впечатление. Главный дворец, сотворенный из горы, тянулся к самым облакам. А высокие крепостные стены, казалось, не преодолеть и миллионной армии. Разноцветный камень дорог, витражные стрельчатые окна, широкие арки и украшенные резьбой колонны. Я старательно смотрела перед собой, пытаясь не вертеть головой по сторонам, словно туристка, пока наша процессия двигалась по проходу между шумной толпой.
Чтобы добраться до дворца, пришлось преодолеть три уровня внутренних стен. Народ остался за последним уровнем. А мы въехали во внутренний двор дворца. Вилар встречал нас у тройных стрельчатых дверей в окружении приближённых и слуг.
