Автор
В зале холла строительного парка «ЭльНор» цокотухи тихо нарушали спокойствие. Элеонора Бжезинская, руководитель компании, в сопровождении ее личного секьюрита, прихрамывалась по мраморной дорожке – каблуки подражают легендарному парижскому башеннику. В воздухе носился аромат жженой обжиговой краски и густые клубы пыли от строительных работ, создавая мрачную атмосферу в здании....
Хотя ты ведь на службе. Поди не пьешь?
– Не пью, – подтвердил Воронов, не уточняя, что спиртное не берет в рот не только на службе, но и в принципе. Слишком много мутного и темного в его жизни было связано с алкоголем. – А за чай спасибо. Пойдемте.
Он был рад тому, что разговор продолжится в теплом доме, где большая, явно недавно побеленная печь щедро делилась жаром и запеченной в ней картошкой. Картошка оказалась вкусной. Рассыпчатой, посыпанной крупной солью грубого помола и политой растительным маслом с ароматным запахом семечек.
– Ты ешь, ешь, – Иван Савельевич быстро, но без лишней суеты подкладывал Воронову в тарелку новые картофелины. – В нашей землице картошка знатная растет. Я, как жена моя померла, один живу. Разносолов у меня нет, но не бедствую. Картошка своя, огурцы мне Аннушка в кадушке засолила, вот из больницы вернется, капусту заквасим. Проживем. Хотя без Тохи-то тяжело ей будет. Хоть и неровная у него судьба, да все ж сын.
– А соседка ваша знала, куда и зачем сын ее уехал? – спросил Воронов.
– Да куды там, – старик махнул рукой, с сожаленьем посмотрел на стол без бутылки, нацепил на вилку соленый рыжик, отправил в рот, прожевал молча. – Тоха сказал, что дело у него, мечта всей жизни вот-вот сбудется. Аннушка-то обрадовалась, что он работу наконец нашел, да лишнего спрашивать и не стала.
– Что, у вас в поселке с работой плохо? Раз Попов без работы сидел.
"– Да с работой нонче везде невесело. А его чаще не брали, что судимый. Хотя он работящий парень был, Тоха-то. И непьющий. То есть за столом употреблял, компанию поддерживал, но так чтобы запойно, то нет. Не водилось за ним такого.
– Судимый? – в деле появлялись новые обстоятельства. – За что? И как давно вернулся?
– Да почитай уж двадцать лет, как вернулся. Дело-то давнее, – старик подцепил еще один гриб. – А за что? За драку. Подрались они, ну он в пылу ссоры себя-то и не помнил.
– Убил?
– Нет, бог миловал, не допустил такого греха на душу. Ранил только. Так что дали Антону немного, три года. Да и вышел он раньше, за примерное поведение помиловали. Но след остался. И в биографии, и в душе.
– А враги у него были?
– Враги? – старичок засмеялся неприятно, скрипуче, как будто пенопластом по стеклу провел, Воронова даже передернуло от неожиданности. – Враги-то, милый ты мой, у всех есть.
