В зале управления компании "Сириус. Рэд. Альянс" свет из-под белоснежных мраморных ступен словно окунал меня в сказочную атмосферу, перед которым моей новой работе казалось маловажным. В то время как я впервые поднималась на высоту и раскладывала свои эскизы для рекламы в папке, моя нервность грациозно переместилась к рукам с документами....
Корчась от боли, с гипсом, без обезболивающих, я провел неделю в подвале, ел из миски овсянку и лакал воду, стоя на четвереньках так как не мог взять кружку в руки, мочился себе на штаны, так как не мог держать свой собственный член.
А потом снова сел за фортепиано и сыграл проклятого Шмеля без единой ошибки. Она была довольна. Она положила мне на язык шоколад. А я сыграл не ради нее и не для нее. Я хотел, чтобы у меня получилось, я хотел победить эту тварь-боль. Я хотел быть сильнее ее. Пианистом я не стал.
Мне исполнилось двадцать пять, и я дал волю своей ненависти…я перестал любить эту суку, зовущуюся моей матерью, я понял, что это не любовь. Это нечто иное. Уродливое и страшное. Такое же омерзительное, как я сам.
«Ты омерзителен. Ты чудовище. Никто и никогда не будет любить тебя, кроме меня. Запомни это! Никто! Ни одной женщине ты не будешь нужен! Учись зарабатывать деньги, Иван, иначе этот мир поставит тебя на колени!».
Она считала ЭТО любовью. И я возненавидел любовь. Потому что она приносит боль.
А потом музыка пропала. Она исчезла из моей головы. Настала замогильная тишина. Я прекратил играть. Словно что-то мешало мне это делать, словно пальцы стали железными, несгибающимися палками, неспособными извлечь ни звука. Я пытался, но музыка исчезла, аккорды сбивались, я фальшивил, попадал невпопад, там, где быстро медленно и наоборот.
