Автор
Маленький загадочный человечек плакал беззвучно, его глаза блестели как стекло. В одиночестве и печали жил он среди людей, но никому не открывая двери своего сердца. Его слезы были хрустальными, исцеляющими для тех, кому давались маленькие шансы на чувства — ведь в них они видели истинное выражение боли и скорби.
— Нет, — покачала головой Анна, отстраняясь от Нормана. — Пожалуйста, нет.
— Ну, как вы знаете, это частная больница, а он…
— Пожалуйста! — умоляла Анна со слезами на глазах, сжимая платье, — не переводите его отсюда, пожалуйста! Ваша больница лучшая в городе. Вы не можете его выписать! Пожалуйста! — Извините, — сокрушенно ответил доктор, — это не зависит от меня. Насколько мы понимаем, вы и ваш муж больше не являетесь законными опекунами мальчика.
Моему мозгу понадобилось время, чтобы переработать услышанное. Что он сказал?
— Я за все заплачу! — Анна лихорадочно мотала головой. — Мы оплатим госпитализацию, лечение, все, что ему понадобится. Не отдавайте его в другую больницу! — Анна, — прошептала я.
Она схватила доктора за полу халата.
— Умоляю вас…
— Анна, что он сказал?
Она дрожала. Через несколько мгновений, словно смирившись с поражением, Анна медленно опустила голову. Затем повернулась ко мне. Когда я увидела ее потухшие глаза, пропасть внутри меня сделалась еще шире. шире.
— Это была его просьба, — сказала Анна глухим голосом, — он так захотел. Ригель был непреклонен. На прошлой неделе он попросил нас с Норманом остановить процесс его усыновления.
Анна сглотнула слезы, медленно покачала головой.
— Мы занимались этим последние дни. Он… он не хотел больше у нас оставаться.
Из мира как будто выкачали весь воздух. Пустота в сердце поглотила все чувства.
Что Анна говорила? Это не могло быть правдой. «На прошлой неделе мы…»
От страшной догадки стало тесно в раненой груди. Ригель попросил их об этом после того, как мы были вместе?
«Так ты никогда не будешь счастлива».
Нет! Нет, он тогда меня понял, я же ему все объяснила. Нет, тогда мы разрушили разделяющие нас стены и впервые заглянули друг в друга, и он понял, он меня понял…
Ригель не мог этого сделать — бросить семью, снова стать сиротой… Ригель знал, что мальчики, отправленные обратно, не остаются в Склепе. Их считают проблемными и отправляют в другие учреждения. И в ближайшие годы я не узнала бы, куда его перевели, это конфиденциальная информация. Может, я бы вообще никогда его не нашла.
Почему? Почему ты мне ничего не сказал?"
"— Мистер и миссис Миллиган, благодарю вас за доверие к нашему учреждению, — сказал доктор Робертсон, — однако… должен быть с вами честен. Состояние Ригеля критическое. У него серьезная черепно-мозговая травма, и мальчик близок к тому, что называется комой третьей степени, то есть глубокой комой. А сейчас… — Он замялся, подбирая слова.
