Власть и страстность роковой любви заполняют страницы этой книги. Софи чувствует себя узницей собственного желания в мощной тяге к своему парню, заставляющему дрожать каждую скрипку музыки жизни. В каждом вздохе и слове они приближаются к безумию.
— Что это было вчера, Софи? Филипп не говорит ни слова, может ты объяснишь, что вы устроили?! — она очень редко на нас ругается, поэтому мне стало ужасно стыдно, что я умудрилась довести и ее. — Отец чуть с ума не сошел! Он весь дом перевернул, метался тут не зная, что с вами делать. Как? Софи, как так можно?
— Прости, — утыкаюсь взглядом в стол. Когда папа вышел к нам, я только по глазам видела, насколько он зол. Теперь представила, что творилось дома.
— Ты понимаешь, что он сдержит слово? — киваю.
— Прости меня, пожалуйста. Я дура, но я так устала от его постоянных запретов, — признаюсь ей.
— Ну вот, теперь у тебя их нет, — вздыхает она. — Детка, — разворачивается, присаживается на ступеньки и тянет меня за собой.
— Ты никогда не рассказывала мне, — разглядываю хаотичный узор на ступеньках."
"— Ты маленькая была, — смеется мамочка. — Как-нибудь обязательно расскажу. Может тебя эта история чему-то научит. Папу нельзя злить, детка. Я говорила тебе тысячу раз. Если он сорвется, плохо будет всем. Но ты все равно провоцируешь, а Филипп тебя не оставит одну.
— Знаю, — укладываюсь на ее плечо.
— Теперь не подведи ни себя, ни брата. Поняла? — мама поднимает мое лицо за подбородок.
— Постараюсь, — не стала ничего обещать.
— И на том спасибо, — мамуля тепло рассмеялась, потрепала меня по волосам и поднялась со ступеньки. — Собирайся. В университет тебя Марк отвезет сегодня.
— Бегу, — быстро-быстро поцеловала ее в щеку несколько раз и действительно бегом побежала собираться. Марк — это хорошо.
Глянув погоду, прикинула, что под дождем мне мокнуть не хочется, его обещают как раз на вторую половину дня, потому выбрала винного цвета облегающие джинсы, белую футболку, короткую черную кожаную курточку и черные же «сникерсы» с белой подошвой.
