Власть и страстность роковой любви заполняют страницы этой книги. Софи чувствует себя узницей собственного желания в мощной тяге к своему парню, заставляющему дрожать каждую скрипку музыки жизни. В каждом вздохе и слове они приближаются к безумию.
Уже все мышцы болят, горло дерет и все никак не становится легче. Заботливая Алиса протянула салфетки из бардачка ЕГО машины. Даже чертова бумага пахнет туалетной водой Феликса, будто он специально все ей обливает!
— Вставай, Сонь, — меня снова раздражает этот вариант имени.
От Давида это звучит теперь особенно неприятно, но я все же позволяю ему поднять себя на ноги. Отряхиваю колени от листьев и земли, поворачиваю голову в сторону небольшого сквера с высокими, ровно посаженными деревьями, с деревянными скамейками и тротуарной плиткой на пешеходной дорожке.
— Уйди, глюк, — шепчу, цепляясь рукой за Давида. И тень исчезает, скрываясь в ночи, будто ее и не было. — Сработало, — нервно хихикаю.
— Что такое? — мужчина, стоящий рядом, заботливо всматривается в мое лицо.
— И ты уйди, — пытаюсь выдернуть руку, но все движения медленные, какие-то смазанные.
— Еще чего, — он и не думает меня отпускать. — Садись, — помогает, устраивает на полике мои ноги, гладит рукой по коленке. Или последнее мне тоже кажется?
— Фил, — зову брата. Он перевешивается через зеленую Алиску. Дядя Саша ее точно со мной больше никуда не отпустит. — Заберем Лису к себе, — приходит в одурманенную голову гениальная мысль.
— Конечно, отец будет просто счастлив увидеть у себя на пороге своих обдолбанных детей, еще и с компанией.
— Все едут по домам, — строгий голос Феликса с переднего сидения. — Я вам не таксист, туда - сюда кататься. Мы почти на месте, а за свои поступки давно пора бы научиться отвечать! — Алиска тихо всхлипнула и спряталась у меня на плече. Не выдержав слез подруги, набрала в легкие побольше воздуха и решила просить. Ради нее я могу и позже на них позлиться.
— Лекс, ну пожалуйста, — звучит жалко, а что делать.
— Нет, — он и не думает поддаваться.
— Феликс, — наклоняюсь вперед, цепляясь руками за подлокотник переднего пассажирского кресла. И меня снова тошнит. Да что же это?! — Пожалуйста, ну что тебе стоит? — упираюсь лбом в прохладную кожаную обивку. — Мне плохо очень, я не могу с тобой спорить, — признаюсь. — Просто прошу… по-человечески, — вспоминаю нужное слово.
