Власть и страстность роковой любви заполняют страницы этой книги. Софи чувствует себя узницей собственного желания в мощной тяге к своему парню, заставляющему дрожать каждую скрипку музыки жизни. В каждом вздохе и слове они приближаются к безумию.
— Вести себя надо было «по-человечески», — его тон, как ледяная глыба, заставляет поежиться и замолчать. — А раз не научились, извольте расхлебывать! — мы остановились. — Приехали. Алиса на выход. Давид проводит до квартиры, — отдает указания взбешенный Лекс. Отдохнули, называется. А вообще, сами виноваты! Вот! Испортили мне настроение, сволочи."
"— Не надо, — испуганно выдыхает подруга, но на помощь приходит Марк и этот вариант всех устроил.
— Какая же ты сволочь, — говорю голубоглазому мужчине.
— Косячите вы, а сволочь я.
— Да. Ее отец срочно в клинику уехал, тетя Мира сказала, что в этот раз ему ничего не скажет, но это последний, — я выдохнула и с облегчением откинулась на спинку своего кресла. Маме она обязательно позвонит, завтра опять будет стыдно.
Феликс слишком быстро гонит вперед, я закрываю глаза, чтобы не видеть, как мелькает улица за окном. Стук сердца перерастает в гул в ушах, снова тошнит, ногти впиваются в обивку кресла и лишь гордость не дает мне в панике закричать на весь салон автомобиля.
— Выстрел… — двигаю губами пробуя на вкус это страшное слово, вдруг пришедшее в голову через столько лет.
Глава 24. Феликс
София так закричала, что у меня внутри все оборвалось. Давид развернулся к ней, Фил прижал перепуганную девушку к себе.
Я взял ее за руку, Соня дрожит, кусая до крови губы. В глазах дикий неподдельный ужас, срывающий у меня в мозгу планку. Все, что пришло на ум, это жесткий поцелуй, лишающий ее воздуха, меня — рассудка.
Филипп, на удивление, не вмешивается.
