Господи, как же страшно!
Пытаясь справиться с режущей болью, волнами пульсирующей глубоко внутри, и простреливающей прямо в поясницу, вогнала ногти в его спину.
Зубами вцепилась в любимое плечо, стараясь задушить на корню, рвущийся наружу всхлип.
Удержаться от слез.
— Слишком тугая! Бл*дь!
Ругнувшись в сердцах, Герман продвинулся глубже. Вновь, не до конца. Но, напористее и увереннее.
И мир перестал существовать…
Оказывается, до этого и не боль была, вовсе…так легкая разминка."
"Соленая влага все же брызнула из глаз. От охватившей ее агонии, пронзительной и опоясывающей, Лера взвыла. Не громко, боясь перебудить весь дом.
Слегка. Подобно скулящей собаке, мокнущей под дождем.
Просто, молчать уже не могла.
Сработал запоздалый инстинкт самосохранения. Больше не притягивала его. Нет. Уперлась дрожащими ладошками в тяжело вздымающуюся, покрывшуюся крупной испариной, мужскую грудь. Попыталась выползти.
«Прости мама! Это выше моих сил!»
Давыдов замер. Но, и ее к кровати пригвоздил, мешая сдвинуться даже на миллиметр.
— Нельзя назад, Мелкая! Потом не рискнешь пройти через это еще раз!
Он принялся осыпать горячими порывистыми поцелуями ее пылающее лицо. Увеличившиеся от ужаса глаза. Успокаивающе шептал:
— Т-с-с-с! Моя девочка. Моя малышка. Глупенькая…
— Герман, я…я люблю теб…А-А-А-А!
Не дав опомниться, Давыдов завершил начатое, заглушая ее пронзительный визг собственным ртом.
Ногти почти до крови, впились в его кожу. Не с целью причинить боль, естественно. Больше инстинктивно. Свои действия осознавала крайне плохо. И, уж точно, не контролировала. Однако этот порыв заставил молодого человека прервать поцелуй. Следить за сменой эмоций на ее лице, жадно вглядываясь в каждую черточку. Дать возможность испить глоток спасительного воздуха.
Когда их взгляды схлестнулись, Лера едва не захлебнулась от шквала эмоций, пропитавших его черные омуты. Обнаженных. Бесконтрольных.
В тот миг осознала предельно четко — теперь, точно его!
Герман не шевелился. Тяжело дышал, придавливая к матрасу собственным телом.
Однако, опасаясь раздавить, большую часть веса удерживал на локтях.
— Клянусь — при одном взгляде на тебя, мутнеет рассудок, — отвлекал жарким шепотом, — Такая красивая!
От его слов мурашки расползались по коже, собирались внизу живота в тугой трепетный комок. Распадались, и собирались вновь. Лера дрожала, но уже не от боли — та постепенно утихала. Ее колотило от первого в жизни, и самого настоящего вожделения.
Ему принадлежит! Ему!
Со лба Давыдова прямо на нос упала капелька пота. Пришло озарение, что он сдерживается. И делает это из последних сил — трясет его не меньше.
Почему же тогда, не двигается?
— Лера, — Хрипло. Надрывно. Внимательно вглядываясь в ее лицо.