— Я, конечно, понимаю — ты любишь свою Лерочку, до беспамятства…но девушек в дом приводить, тебе еще рановато!
— Ну, мама! Герман плохо за ней смотрит, и совсем не кормит. Она снова упадет.
— Лера — не питомец, чтобы ее кормить, и за ней смотреть!
— Но…
— Все, я сказала! Что у тебя с руками?
— Таткуровка! — Гордо пояснил мальчуган, не в силах выговорить незнакомое слово, и демонстрируя исчерченную маркером ладонь, на которой довольно точно изобразил наколку Константина.
Женщина вдруг побледнела, будто меловая доска, и проблеяла севшим голосом:
— Сынок, где ты выдел такой рисунок?
Вместо ответа, он указал пальчиком за ее спину.
И, о чудо!
Лера могла поклясться, что Смирнова протрезвела в одну секунду!
* * *"
"А дальше…и вовсе произошло нечто странное.
Смирнова развернулась так резко и быстро, что темная коротко-стриженная копна ее волос веером взметнулась в воздухе. Тяжело дыша, и неосознанно заламывая собственные пальцы от волнения, женщина с попеременным интересом разглядывала то правую руку Константина, украшенную той самой «таткуровкой», то его суровое лицо.
Впрочем, суровым оно стало сразу же после того, как Анна предстала перед мужчиной во всей красе — сотрясаемая сильнейшей дрожью, но с гордо задранным вверх подбородком.
Лера невольно нахмурилась, совершенна сбитая с толку их поведением. Особенно, поведением отца. Ведь и он разглядывал Аню слишком пристально! Слишком неприлично. Заостряя особое внимание на необычной родинке треугольной формы, украшающей ее изящную ключицу, на расширившихся от шока глазах…на обрезанных волосах.
Складывалось впечатление, что эти двое непременно были знакомы ранее, не виделись некоторое время, и теперь фиксировали изменения, произошедшие друг в друге за ушедшие годы.
От непонятных ощущений внутри все сжалось до предела. Девушка уже и самой себе натянутую струну напоминала. Не удивительно, что напрягся и Давыдов, стиснув в объятиях еще сильнее:
— Мелкая? — Настороженно. — Ты чего?
Прикусив губу, разве что не до крови, отчаянно замотала головой, вместо ответа.
Мозг настойчиво отказывался верить. Но сердце…сердце чувствовало!
А ведь Смирнова не искала татуировку. Нет! Она безошибочно уставилась на его правую кисть, желая удостовериться в чем-то. Потому что знала, где та находится. Знала! Точно так же, как и отец знал, что…
— Пап, — беззаботно прощебетала, едва сдерживая дрожь в голосе, — мне кажется, зря Аня постриглась.
