Автор
В зале спорт-бара, наполненном дымом кальяна, она застыла на мгновение. Затем ее взгляд встретился с моим и неожиданно устремился обратно. Атмосфера взмысцела, словно зеркало враждебного взгляда, заставляя воздух дрожать от непредсказуемости момента.
– И почему решила, что мы…
Ника опустила взгляд, и тот утонул в пространстве.
– Мои родители разводились, когда мы с сестрой были детьми. Папа обвинял маму в измене, орал, что она испортила ему жизнь, и подал на развод, – она горько усмехнулась, и у меня внутри все оборвалось от мысли, что от этой ухмылки веет могильной безнадежностью. – Отец считал, что я не его дочь. Что мать изменила ему с другом и забеременела мной. Он не замечал меня все детство, раздражаясь, когда я пыталась навязаться ему, не понимая, почему он отталкивает меня, а сестру носит на руках.
Сглотнул ком в горле, но это не помогло.
– Я не знала, почему он избегает меня, и старалась заслужить его любовь: приносила домой дневник с пятерками и бежала показывать ему, но он едва смотрел в мою сторону. Когда в школе были конкурсы, я занимала призовые места и несла награду ему, мечтая доказать, что вот она я, достойная его любви, но он лишь морщился и уходил. К Маринке. Ей позволялось все: любые игрушки, любые капризы, все, потому что она была папиной дочкой.
Ника замолчала, а я пытался поставить себя на место ребенка, которого не замечали. И мне почти удалось. Ведь мой вечно пьяный батя и разгульная мать едва ли уделяли мне больше любви, чем отец Нике. Но все изменилось, когда дядя Леша взял меня к себе в семью. И тогда у меня появился настоящий дом, куда хотелось вернуться.
– А что твоя сестра? Она знала о причине? – стиснул Нику чуть сильнее, притягивая ближе. Она такая хрупкая, и так удобно умещается на моих коленях.
– Она была моим спасением. Хотя мы были детьми, она видела, как отец себя ведет и, наверное, понимала, почему. Объяснить мне не старалась, просто делала все, чтобы оградить меня от всего дурного. Марина заменила мне родителей…
Она хотела сказать что-то еще, но ее горло перехватило, и Ника снова заплакала.
А я задался вопросом: неужели Ника не отдает себе отчет, что безумно ревновала сестру к отцу и, возможно, тихо ненавидела её всю жизнь.
Глаза предательски зажгло, и я уткнулся в шелк волос с ароматом мандаринов и вдохнул, чувствуя себя так, словно по мне прошелся каток и раздавил к чертям собачьим. Она не сучка, не стерва, пытавшаяся сорвать счастье сестры.
