– Расслабься, – успокаиваю ее. – «Поворотник» включи. Та-а-ак… Тихонько протискивайся между рядами… Я сказал – тихонько. Не нервничай, хорошо же получается. Во-о-от… Притормаживай. Пропусти машину. Видишь же, летит. Теперь давай, плавненько… вот так… Переключайся. Ну всё, поехали.
– Фух, – выдыхает она, выравниваясь на дороге. – Страшновато.
– Ничего. Повозишь меня – поднатаскаешься.
Уверен, ей хочется взглянуть на меня, что-нибудь брякнуть, но от дороги боится отвлечься. Трусишка. Знала бы, как у меня руки чешутся залезть ей под плащ, пока она так озадачена. Правда, она сегодня в брюках. Тоска! Такие ножки, как у нее, нельзя прятать. Только шелковые чулочки, кружевную резинку которых я с радостью оттянул бы зубами, чтобы до томного визга обжечь ее нежную кожу, словно плетью.
– А куда мы едем? – подает она голос, опомнившись, что маршрут не оговорен.
– Пока прямо. Скажу, где и куда свернуть. А что, не любишь интриги?
– Ваши? – хмыкает она. – От них кровь в жилах стынет.
– Это моя фишка. Должен же я быть узнаваемым.
– Почерк серийного маньяка?
– Ох, еще чуть-чуть – и вы меня в насильники запишете, Дарья Николаевна, – смеюсь, языком перекатывая жвачку. – В левый ряд перестраивайтесь. А «поворотник»?!
– Повезло, что никто в бочину не влетел. Как светофор проедем, первый поворот налево и до самого выезда. Дальше – на месте скажу.
Ведет Бабочка осторожно, аккуратно. Заметно волнуется, почти не дышит, но все знаки соблюдает, перед нерегулируемыми пешеходными притормаживает. А за городом и вовсе смелеет, скорость прибавляет, улыбается, расслабляется. Нравится ей за рулем крутой машинки. Сладкая моя.
– Там направо сверни. До башни доедешь и налево метров восемьсот.
– Ну да, – пожимаю я плечами. – А ты чего ждала?
– Собственно, ничего. Странно просто.
– Странная – это ты. Неделю меня знаешь, а уже с мужем поругалась, с моими детьми возишься. Едешь со мной пьяным в какое-то голое поле.
– Вообще-то, – начинает она свирепеть, – я с мужем не ругалась. Лучиана и Арти вам не дети. Вы не пьян, сами сказали. И знаю я вас уже двенадцать лет… – Она прикусывает язык, как обычно, поздно. Уже все сказала. Спасибо, детка. Теперь у меня вся кровь в причинное место прилила.
– В общем, все, как и сказал, – скалюсь я, зля ее еще сильнее.
Она сжимает челюсти, дальше едя молча. Тормозит по моей команде, глушит машину, но фары оставляет включенными.
– И что дальше? – Поворачивает ко мне лицо, вытянутое в недоумении.
– А дальше – самое интересное, Бабочка. Выходи.
