Автор
В суете современной жизни герои не замечают настоящего бедствия. Оглушительный крик вырывается из телефона, заставляя остановиться всех вокруг. Пробежка превращается в спасение, когда зовущий за помощью голос становится последним шансом на живучесть в городской толпе....
Бесит!
Смотрит своими глазами оленьими, невинными, такими… В цвет гортензий… Типа она не при делах. Ну-ну…
Случайно пересекаемся на лестнице, у входа в школу. Вдвоем, она и я. И…"
"- Стас, выслушай меня, прошу, пожалуйста, один раз выслушай!
- Отвали.
- Стас, зачем ты так? Я хочу по-хорошему, давай просто поговорим.
- О чем? О том, что ты с каким-то хреном у меня за спиной мутила?
- Я ничего не сделала, я не виновата! Он ко мне лез сам, я его потом ударила. Я не знаю, кто и что тебе рассказал, но я…
- Плевать.
- Нет, погоди, ну пожалуйста! – она почти орёт, а я…
Мне не жалко её, или жалко. Она слишком милая, слишком невинная, слишком лживая и продуманная, есть в кого.
- Стас, прошу… зачем ты так? Ты же обещал любить. Зачем?
Любить? Это она мне будет парить про любовь?
- Я? Я зачем? Это ты зачем! Ты! Ты… ты хоть понимаешь, что произошло? Твоя мать мою семью разрушила, все сломала! Она… она…
- Моя мать? – глаза становятся огромными, слезами наливаются, - А может… может это твоя мать сломала жизнь моей? Может, из-а неё, и из-за твоего папаши мой брат инвалид? Это я должна тебя ненавидеть!
- Так вперед! Пожалуйста! Ненавидь! Я не против! Я только за!
- Стас…
Она смотрит на меня, в глазах стоят слезы… Такая красивая и… такая же гнилая внутри, как и её мамаша.
- Стас…
Перед глазами она и этот придурок, который её…
- Уйди от меня, отвали, грязь…
Не понимаю, что творю, просто отталкиваю её, не замечая, что происходит потом, только слышу жалобный вскрик.
Плевать! Мне плевать! Поворачиваюсь и вижу её, лежащую на тротуаре с ободранными коленками…
Глава 40
Я считала, что хуже быть не может? Почему же с каждым днём я падаю ниже и ниже?
Я могла бы порадоваться за маму, конечно, да и за Глеба – у него теперь есть отец. Отец, которого брат старательно игнорит. Коршунов-старший терпеливо ждёт, пытаясь найти подходы.
Глеб не поддается, кремень.
Ей трудно, маме. Очень трудно. Я вижу.
И мне её жалко. Она ведь заслужила счастье. Заслужила.
Но я не могу. Очень больно.
Больно перечитывать раз за разом его сообщения, еще из того счастливого лета. Я не смогла их удалить, рука не поднялась. Перечитываю. Плачу.
Больно очень.
И в ушах до сих пор стоит – «Я, видимо, не заслуживаю твоей любви».
Это я не заслуживаю его любви.
