Автор
Встреча с Антоном на свадьбе бывших создала нечто большее. Между героиней и Антоном возникло сложное чувство комфорта и удобства, которое скрывало невысказанные желания. Теперь их непростая история разворачивается в напряжении между желанием свободы и привязанностью.
Потому что бабуля мне правда понравилась.
Дай бог всем в ее годы так отжигать без намека на маразм.
Глава семнадцатая: Йен
Я даже не пытаюсь скрыть вздох облегчения.
В голове еще немного вязко после моего «радужного спасения», но даже в таком состоянии я хорошо понимаю, что материальный вопрос не встанет между нами еще одним камнем преткновения.
Их и так достаточно.
Мне бы как–то разобрать те, что есть. Хорошо бы спину не переломить.
Но по крайней мере сейчас можно притвориться Скарлетт и воткнуть в свою голову ее вездесущую фразочку, ставшую, кажется, обязательной в лексиконе каждой женщины после двадцати: «Я подумаю об этом завтра».
— Ну скажи уже что–нибудь, — подталкивает Антон, пока я потихоньку отхожу от пережитого стресса.
— Я рада, что ты… Что для тебя это не проблема.
— И никогда не будет проблемой, если ты не начнешь тыкать мне в лицо своим крепким финансовым тылом.
— Я вообще фрилансер, — улыбаюсь в ответ. — Мой финансовый тыл в любой момент может остаться без штанов. Сяду тебе на шею и буду вязать носки.
— Тогда придется сделать с тобой то же самое, что в древние времена делали с немощными стариками: вывезти в лес. Зачем мне, в самом деле, жена, которая не меняет машины три раза в месяц.
Все же пережитый стресс дает о себе знать, потому что нужно больше времени, чтобы переварить услышанное и понять, что сегодня мой майор настроен на злые шутки.
— Тогда придется сделать с тобой то же самое, что в древние времена делали с немощными стариками: вывезти в лес. Зачем мне, в самом деле, жена, которая не меняет машины три раза в месяц.
Все же пережитый стресс дает о себе знать, потому что нужно больше времени, чтобы переварить услышанное и понять, что сегодня мой майор настроен на злые шутки.
Но уже сейчас можно, наконец, выдохнуть.
Где–то внутри меня — кровоточащая рваная рана размером с котлован от тунгусского метеорита. Я сделала это сама: добровольно, намеренно, осознанно. Винить мне некого.
Потому что выбор — уйти гордой и независимой и сойти с ума от одиночества, или остаться и… хотя бы просто попытаться жить, как все, оказался абсолютно очевидным.
Тогда, в больнице, я сказала, что, если нужно — могу любить за двоих. Я не врала и не лукавила.
Я знаю, что болезненно сильно к нему привязана, болезненно сильно привязана к «нам».
И знаю, что слишком сложная и тяжелая, чтобы кто–то по доброй воле, в здравом уме и крепкой памяти мог меня полюбить.
